"Фантастика 2023-174". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Ладно — говорю я, сделав серьезное лицо: — так вот, о демоне Перфекционизма. Ты, Наоми-чан у нас — ярко выраженная отличница. И перфекционистка. Есть два типа перфекционизма и один из них нам не нужен. Потому мы выгоним этого демона из тебя и тебе станет легче… так… что же мне нужно будет?
— Тряпку, чтобы пол потом вытереть? И раздеть ее догола, а то обмочится? — понятливо кивает Томоко.
— Что?! — глаза у старосты округляются и она отодвигает чашку с чаем: — А это точно необходимо?!
— Да ты не переживай! — сообщает ей Томоко: — он всего лишь тебя разденет, а потом задушит разок до потери сознания и …
— Господи… — я массирую переносицу: — дай мне силы. Наоми! Никого я душить не буду. Для каждого случая — свои приемы и техники. То, что было хорошо в том случае — не обязательно применимо в этом и…
— Так он тебя сперва раздел, а потом придушил?! — Наоми смотрит на Томоко. Довольная Томоко — кивает. Надо бы в следующий раз расписку брать о неразглашении, думаю я, а то весь педагогический эффект пропадает.
— Эээ… — подвисает Томоко, которая только сейчас понимает, что сама завела себя в такое положение. Потом отмирает и кивает головой.
— Ага! — говорит она: — я раньше всего боялась, а потом сразу легче стало. И тебе полегчает.
— Отчего тебе полегчало? — задает вопрос Наоми: — От… того, что тебя придушили?
— Нет — мотает головой Томоко: — вовсе нет. Это — сатори. Ощущение близости смерти. Осознание красоты и прелести жизни. Понимание того, что все твои проблемы сейчас — всего лишь пыль. И ты сама — тоже всего лишь пыль на ветру. Что уже завтра тебя может не быть. Это … трудно объяснить.
— Трудно объяснить? — Наоми смотрит на Томоко, чуть наклонив голову и у нее в глазах появляется упрямое выражение. В свою очередь я понимаю, что разговор у нас уходит куда-то в сторону. В незапланированную сторону. Я вообще не собираюсь больше злоупотреблять такими вот мерами экстренной психотерапии как в прошлый раз. Это и подействовало только потому, что психика Томоко была уже расшатана, катарсис был ей на пользу… а вдруг не вышло бы? Не, впредь я собираюсь действовать осторожно, как балерина на пуантах, как пианист — кончиками пальцев. Деликатно. У меня есть время, а значит можно работать скальпелем, а не топором.
— Я ведь хотела в ту ночь с моста сброситься. — тихо говорит Томоко, немного сжимаясь: — думала, что раз — и все. Вода холодная и глубоко там. Кимоно надела летнее… красивое такое. Только на самом деле не хотела. Боялась. Вот и написала ему — она кивает на меня: — видимо хотела, чтобы он меня остановил. И он остановил.
— Извини — опускает глаза Наоми: — я не хотела…
— Да все нормально — улыбается Томоко, но улыбка у нее выходит грустной: — он и вправду меня спас. А значит — может распоряжаться мною как хочет. Верно, Кента-кун? Я теперь — принадлежу ему.
— Эээ… — выдавливаю из себя я. Конечно, спасти то я спас, но судя по всему — создал девушке ненужную фиксацию на объекте, то есть на мне. Я уж думал про все это «ты теперь принадлежишь мне, жалкая рабыня!» — она уже позабыла, уж больно много событий прошло с того памятного вечера, но поди ж ты.
— Как это — принадлежишь ему?! — глаза у Наоми-чан достигли физических пределов, дальше которых они округляться не могут в принципе.
— Ну смотри — объясняет ей Томоко: — он говорит, что так как я хотела сама выбросить свою жизнь, а он — подобрал ее, то она теперь его. Это как если кто-то выбросит платок, а кто-то — подберет его. Значит он теперь мой хозяин.
— И может делать с тобой что угодно? Что хочет? — спрашивает Наоми, все еще пребывая в состоянии культурного шока.
— Конечно — пожимает плечами Томоко: — ведь он мой хозяин. В школе, при всех мы это не показываем, но ты моя подруга, поэтому можешь знать об этом.
— А он уже… — снова начинает краснеть Наоми от обилия своих мыслей.
— Так. — говорю я, прерывая это вакханалию признаний: — давайте все же вернемся к предмету разговора. Это к делу не относится. — тут я едва не сказал что-то вроде «и вообще, Томоко, отныне ты свободный человек, никакая ты не рабыня», но глядя на нее — передумал. Для нее это важно сейчас и вот так вот разбрасываться словами означало бы играть с ее жизнью, а то, что легко дается — не ценится. Она сама выбрала этот путь, и пока сама не посчитает что выплатила долг полностью — не успокоится. Лично я считаю, что она ничего и никому не должна, а особенно мне, но когда кто меня слушал?
 
— Мне кажется, что относится — задумчиво говорит староста: — а меня можно тоже …
— Нет — отвечаю я, чувствуя, что у меня начинает дёргаться глаз. Чертова Томоко так убедительно расписала как это здорово — «раздеть и придушить». Ей бы торговым агентом быть, ей-богу. Ну кого в здравом уме может привлечь такая перспектива? А вот «познать состояние сатори, между жизнью и смертью» — это прямо-таки маркетинговый ход. Так и представляю Хироши, который со своей дьявольской ухмылкой впаривает билеты на «познание себя и Вселенной, погружение в сатори всего за десять тысяч иен».
— Нет — повторяю я: — сегодня мы поговорим о твоем перфекционизме и подготовим почву для изгнания этого демона. Просто поговорим. Все подготовим и проведем «ритуал изгнания»… скажем завтра. Или послезавтра. Сегодня уже поздно, да и всего необходимого у меня сейчас нет.
— Веревок — кивает Томоко: — наручников. Хлыста. Впитывающей пеленки и полиэтиленовой пленки, и …
— Ничего подобного! — отрицаю я, видя как щеки и уши старосты вспыхивают алым цветом: — я потом скажу что надо. И вообще, Томоко-чан, что-то ты слишком разговорчива для рабыни, нет?
— Да, мой господин! — склоняется в поклоне Томоко, очень довольная собой. Почему? Кто ее знает. Наверное, я смогу понять, если подумать, но сейчас у меня нет времени. Надо подготовить самый важный инструмент для изгнания злых духов. Саму Наоми.
— Вот скажи мне — поворачиваюсь я к Наоми: — ты знаешь что ты все делаешь хорошо?
— Конечно — кивает та: — а иначе — зачем делать вообще?
— Угу. Но если выбор стоит между делать хоть как-то или не делать вовсе — что ты выберешь?
— Не делать. — ни на секунду не задумывается она: — зачем что-то делать так себе? Уж лучше вообще не делать, чем делать не очень.
— Понял — киваю я: — а почему?
— Что почему? — недоуменно поднимает на меня глаза Наоми. Она уже перестала напоминать цветом лица кумачовые стяги революции и сейчас напряженно хмурит брови, думая над моими словами: — Почему лучше не делать, чем делать плохо?
— Хотя бы средне — пожимаю плечами я: — не обязательно прямо совсем плохо. Но почему?
— Да потому что в мире и так полно людей, которые делают все плохо! — отвечает Наоми: — и потому что меня так учили. Если что-то делаешь — то делай это хорошо!
— Хорошо — киваю я: — я понял тебя. Смотри, суть перфекционизма в том, что он тебя изматывает. Ты стараешься сделать все хорошо, но что такое оценка «хорошо»? Или «отлично»? Оценки есть только в школе, в жизни нет такого понятия — оценка. Нет понятия — правильное решение. Жизнь — она многогранна. Знаешь, что идет рука об руку с излишним перфекционизмом? Чувство вины. И страх оценки. Мы снова возвращаемся к страху… и тут надо сказать, что вина — это всего лишь одна из форм, которую принимает страх. Так что демон Перфекционизма растет оттуда же, откуда и все остальные твари подсознания — из страха. Ты — смелая девушка и просто не знала о том, что вина — это тоже страх. Тот, кто смел — не испытывает вины. Он может натворить дел, но он не чувствует вины. Если он может исправить то, что натворил — он исправляет это. Если не может — то делает вывод и старается не повторять ошибки. Но не терзает сам себя.
— Ты хочешь сказать, что желание все делать хорошо — это плохо? — спрашивает Наоми.
— Нет. Желание все делать хорошо — это нормально. Когда умирал Будда, он так и сказал «что бы вы не делали — делайте это хорошо». Вообще желание и стремление делать все хорошо — это основа основ буддизма.