Дурак космического масштаба (СИ)

Локьё встал, открыл сейф и вынул маленькую, инкрустированную бриллиантами прозрачную коробочку. Камень вошёл туда идеально, зависнув на силовой подушке.
Эрцог закрыл коробочку и протянул её мне.
— Возьми. На контейнере внизу дарственная надпись, чтобы тебя никто не посчитал случайно вором. Это действительно один из родовых камней дома Сапфира, и просто так хранить его может быть опасно для тебя, хаго.
Наверное, я захлопал глазами, потому что он рассмеялся.
— Это тебе за то, что ты испортил веками культивируемую теорию о чистоте крови и прочей светской дряни. Мы провели все возможные генетические сравнения — в тебе нет ни капли от великих домов. И, тем не менее — что имеем, то имеем. Сердишься на меня?
— Сам не знаю. Нет, не сержусь. Хоть и надо бы.
— Ты знаешь, сколько у меня сыновей? — неожиданно спросил эрцог. — Восемнадцать. Но ни к одному я никогда не чувствовал того, что чувствую к тебе… Будь хотя бы немного осторожнее, хаго. Мне будет очень жаль, если с тобой что-то случится.
Я хотел спросить, что значит "хаго", но браслет вдруг ожил. Я посмотрел на эрцога, и он кивнул.
На экранчике возникло лицо лорда Джастина.
— У тебя всё в порядке, Агжей? — спросил он вместо приветствия. — Мы уже двадцать минут пытаемся связаться с тобой.
Я не знал, что отвечать. Тем более, на браслете загорелся ещё один дальний сигнал. С Аннхелла. Наверное, были магнитные помехи и до меня не могли достучаться. На Аннхелле — Дьюп и Мерис. "Стучится", скорее всего — Дьюп, нужен я Мерису…
— А что случилось? — спросил я, вводя в разговор и Дьюпа тоже. Экранчик разделился пополам…
— Минут двадцать назад я почувствовал что-то странное, — сказал лорд Джастин. — А потом со мной связался лендслер.
Дьюп молча смотрел на меня с экрана.
— Я просто испугался, — сказал я честно. — Произошло что-то вроде короткого замыкания, — я развернул экран, чтобы было видно, какой разгром в каюте Локьё.
Дьюп отрицательно покачал головой. Он мне не поверил. Он меня знал.
— Я, правда, нечаянно, — сказал я.
— Что у вас произошло, Аний? — спросил инспектор. — Этот малый опять что-то натворил?
Эрцог посмотрел на меня и вздохнул.
— Боюсь, что натворил я. Мне хотелось проверить одну гипотезу, а я никак не мог заставить вашего капитана защищаться. Пришлось напугать. Приношу вам обоим свои извинения. Я не предполагал, что эхо докатится так далеко.
Колин молчал. Но я и так видел, что он хочет только одного — чтобы я валил, наконец, на Къясну. К эйнитам. Так ему было бы спокойнее.
— Я прошу ещё три дня, — сказал эрцог. — И я его отпущу. Но если он заявит о своем желании лететь сейчас — я не буду настаивать.
— А ты что скажешь? — спросил лорд Джастин.
Я вздохнул.
— Я останусь. Только я хочу узнать, как там Влана. Если можно — то прямо сейчас.
— Можно, — открыл, наконец, рот Колин. — Переключитесь на нормальный экран.
Чтобы переключиться, нам пришлось уйти в навигаторскую. В каюте эрцога связь не работала.
В кабинете лендслера я раньше не был ни разу. И потому не сразу понял, где именно находится моя девочка. А находилась она в смежной с кабинетом Колина комнате, куда он перевез её из госпиталя. Сердце у меня сжалось. Но я сказал только:
— Колин, сбрось мне на всякий случай на "браслет" полный диагноз.
Он кивнул.
Я смотрел на неё и не видел.
— Ох, и вставят мне потом дома, — выдохнул я, когда осознал, что экран давно выключен, а я сижу в навигаторской чужого корабля и как дурак смотрю в пустоту.
— А что они с тобой обычно делают? — поинтересовался эрцог.
Оказывается, он сидел у меня за спиной и тоже молчал. Больше в навигаторской не было никого.
— Один — разговаривает, другой — не разговаривает. Честно говоря — не знаю, что хуже…Жалко только, что в курсе — оба.
Я встал.
Но куда идти в таком настроении на чужом корабле?
— Иди к Домато. Пусть тебе укол какой-нибудь поставит, — посоветовал эрцог. — И диагноз ему покажи. Хотя друзья твои, боюсь, уже наводили справки везде, где это возможно.
   
Глава 6. Сплошная нейрофизиология
 
— Нейрофизиология? Это то, где я вообще ни слова не понял?
— Ничего, постепенно начнёшь понимать. Это важно. Хотя, самое важное, что есть в освоенном пространстве — не та информация, которая идёт по дополнительным каналам.
— По сети? — спросил я.
— Про сеть вообще забудь.
— Да я и забыл уже…
В эйнитском храме почти не было связи с остальным миром. Ни видеоэкранов, ни сетевых вводов. Даже пищу варили на огне, а по вечерам в домах раскладывали "солнечные шары", наполненные светящимся инертным газом и зажигали свечи. Эйниты старались максимально развести мир внутренней энергии живого и придуманные человеком костыли. Это я уже усвоил.
Хотя жёстких ограничений не существовало. Информационные "блага" цивилизации формально не находились под запретом. Их просто сторонились… С меня, например, в первый же день сняли форму и средства защиты. Но браслет общей связи я оставил, и никто мне ничего не сказал. Другое дело, что я браслетом почти не пользовался здесь. Обходился. Но какие тогда каналы — дополнительные?
— Основной канал получения информации — непосредственное её восприятие из единого информационного поля. Тебе это должно быть знакомо. Ты способен действовать по интуиции. А дополнительную информацию мы получаем путём размышления и сопоставления фактов реальности.
— Я не понимаю, — сказал я честно.
— Иди на лекцию. Позже я найду время поговорить с тобой, и мы вернёмся к этому.
Айяна отпустила меня жестом.
Вышло так, что ей пришлось возиться со мной гораздо больше, чем она планировала. Сначала она настояла, чтобы меня допустили к обучению вместе со старшими учениками, потом ей пришлось взять на себя функции моего наставника: тот, кого мне выделили поначалу, слишком болезненно относился к общению со мной.
На лекции мы сидели или лежали на полу. Никто ничего не записывал. Знания должны быть восприняты, считается здесь. Сначала нам рассказывали о чём-то. Потом просили подтвердить собственными наблюдениями. Потом продемонстрировать опытным путём. И, наконец, каждый индивидуально должен был обсудить эту тему со своим наставником, один на один. А потом… Потом нам снова предлагали послушать и обсудить ту же лекцию.
Я лежал, подперев голову кулаками.
По-экзотиански я понимал уже не так плохо. Но на лекциях количество незнакомых слов зашкаливало, и я с трудом улавливал, о чём вообще речь.
— Человек состоит из нескольких несовместимых ипостасей — физической и духовных. Каждая из них развивается и эволюционирует. Они подталкивают и стимулируют друг друга. Но преимущественно наше развитие двойственно. Животная душа, опирающаяся на физическое тело, в процессе эволюции развивает мышление. И на основе этого она получает ИНФОРМАЦИЮ о мире. Вторая ипостась человека, или его собственно духовное, полностью состоит из информации. Дух наш — это наработанная вселенной информация о нас. Информация первична. Мы доказали это, изучая мутации людей. В мутациях виноваты не гены, как это считалось раньше. В генах только закрепляется искажённый признак. Мутация — это нарушение организмом восприятия информации об устройстве мироздания и своего места в нём. Информационный сбой…
Я глубоко вздохнул. Ощущение собственного кретинизма меня очень напрягало последние дни. Даже в руках медиков Локьё я не ощущал себя таким бревном. Там, по крайней мере, было несколько небезынтересных встреч и разговоров.
— …ключ связи мышления и изначальной ИНФОРМАЦИИ лежит в развитии чувственного восприятия… Физическое тело не имеет общей сигнальной системы…
Я не выдержал, наконец. Нет, я не сказал то, что уже два часа вертелось на языке: мол, отпустите меня и всё такое. Я тупо уснул.
Когда меня потрясли за плечо, и мелодичный почти детский голос сообщил, что пора вставать — я решил, что и это мне снится. Но нет, это как раз стучалась в сон явь.