Вещи, которые я хотела сказать (но не сказала) (ЛП)

Две девушки вместо одной. Две пары сисек. Две мокрые киски. Два рта на моем члене. Как я мог отказаться? Я пригласил их на ужин, взяв с собой Спенса и Чеда. Втирая им в лицо, что я собираюсь заняться сексом втроем.
Мои развратные планы были разрушены при первом же взгляде на Сэвидж, ее волосы были заплетены в косы, она смеялась и разговаривала с моей сестрой, не обращая внимания на мое присутствие. Вся такая радостная, несмотря на то, как все в Ланкастере относятся к ней. Как будто это не имело значения — как будто я не имел значения.
И это привело меня в ярость.
Кейтлин и Джейн были глубоко разочарованы. Я понятия не имею, сделали ли они предложение Чаду и Спенсу. Мне было все равно. Я бросил их в ресторане, гоняясь за Сэвидж как сумасшедший. Создавая еще одно восхитительное воспоминание между нами. Я терроризирую ее. Ее это возбуждает.
Она - загадка. Я знаю, что в конце концов смогу ее разгадать. Она не может спрятаться от меня. В конце концов я обнажу ее и раскрою. Пока каждый маленький секрет, который она скрывает, не выйдет наружу. У меня есть власть над ней, и она это знает.
Понимает ли она, что у нее есть власть надо мной?
Я понимаю восхищение моей сестры ею. Сильви любит бездомных животных. Она всегда их принимает. Они заставляют ее чувствовать себя лучше, как будто она не такая уж больная. Здоровье моей сестры - постоянная забота моей матери, но, похоже, ей никогда не станет лучше. На самом деле ей становится все хуже. И увлечение Сильви смертью болезненно. Видеть ее с Саммер, что происходит все чаще и чаще, вселяет в меня немного надежды. Клянусь, Сильви набирает вес. Она улыбается чаще. Я могу только предположить, что это потому, что у нее появилась подруга.
Но мне это не нравится. Я не хочу, чтобы они становились слишком близки. Моей сестре будет гораздо больнее, если мне придется разлучить их, а это последнее, что я хочу сделать. Моя семья - самое важное для меня. Я бы убил, чтобы защитить всю свою семью, особенно моих сестер. Я их старший брат, и моя обязанность - присматривать за ними.
Я просто надеюсь, что Саммер не попытается получить информацию обо мне от Сильви, не то чтобы Сильви рассказала ей.
Она знает лучше.
Четыре дня - это долгий срок, чтобы ни к кому не прикасаться, но я мог бы продержаться и дольше. Человеческие существа и их потребность в комфорте, в прикосновениях, в утешении, в сексе, в любви, в чувствах — я этого не понимаю. Нуждаться в ком-то - это признак слабости. Защищать кого—то - например, мою мать, моего отца, моих сестер - это совсем другое. Я люблю их, но они мне не нужны. Мои самые близкие друзья? Я тоже забочусь о них. Они нужны мне как солдаты, а я их генерал. Мы - армия, и их единственная цель - защитить меня.
И моя работа - защищать их.
И все же есть в Саммер что-то такое, что заставляет меня хотеть... большего. С того первого момента, когда мы встретились с ней в квартире моих родителей на Манхэттене, я почувствовал, что изменился. Буд-то зарядился. Маленькая девочка, сидящая в женском платье и крадущая напитки из выброшенных бокалов для шампанского, как вор. Когда я подошел ближе, я понял, что она примерно моего возраста, и ее сиськи были впечатляющими. Она состояла из одних конечностей, голой кожи и большой груди. Глаза лани, темные волосы и мимолетный интерес. Она источала для меня секс, и я даже не могу объяснить почему. Мы были маленькими.
Детьми.
Все, о чем я мог думать - это возможность поглотить ее той ночью. Как я мог вдохнуть ее, сохранить ее, пометить ее так, чтобы никто другой не прикоснулся к ней? Я не знал тогда и точно не знаю сейчас.
Я все еще чувствую то же самое, все эти годы спустя.
Я возвращаюсь в свою комнату после школы, мой взгляд падает на дневник, который лежит на моем столе, как бомба, которую я боюсь взорвать. Осмелюсь ли я открыть его и узнать ее секреты? О, я подшутил над ней в тот вечер, сказав, что продолжу читать его, но я не открывал дневник после того, как впервые обнаружил его. Глядя на невзрачный дневник, лежащий на моем столе каждый вечер, посматривая на него первым делом каждое утро, я говорил себе, что мне все равно.
 
Кто она такая? Никто. Что она значит для меня? Ничего.
Все это ложь, которую я говорю себе.
Я останавливаюсь у своего стола, дневник словно издевается надо мной, заголовок нацарапанный на обложке, красуется как вызов.
 Вещи, которые я хотела сказать… 
Потребность прочитать его всё растет и растет. Рыча, я хватаю его и открываю, обнаруживая подзаголовок на внутренней стороне обложки.
 ...но так и не сказала. 
Устраиваясь на кровати, я начинаю читать. Сначала по кусочкам, нетерпеливо перелистывая страницы, стремясь найти что-нибудь непристойное. На лицевой стороне дневника слова написаны девичьим курсивом, с закругленными буквами и крошечными сердечками вместо пунктирных "и". Каракули на полях, цитаты и любимые тексты песен. Списки парней, которые ей нравились. Черты, которые она хотела, чтобы были у ее будущих бойфрендов.
Ни одна из этих черт на самом деле не относится ко мне. Она хотела, чтобы все они были милыми, заботливыми и умными, с великолепной улыбкой и мягкими волосами. Она хотела, чтобы они были высокими, с хорошей фигурой, хорошими манерами и чувством юмора. Парень, который умел бы целоваться, который крепко обнимал, у которого была заботливая семья.
Хмм. Думаю, я выиграл в физических качествах, а все остальное провалил.
Я отсчитываю назад ранние отрывки, сопоставляя даты ее записей с нашим возрастом, и понимаю, что она начала вести этот дневник в середине восьмого класса. Она говорит о плохих оценках, о будущем, о друзьях и танцах. Она пишет о путешествии по Европе на лето, о том, куда она пойдет в старшую школу, и о том, как сильно она хотела поступить в школу Ланкастер, но не смогла.
Интересно.
Она не упоминает ни о своей матери, ни о Джонасе, кроме того, что они куда-то едут всей семьей. Она рассказывает о своем сводном брате, мальчике, которого я знал, но который мне не особенно нравился. Мальчик, которого теперь нет. Мертв. Как и его отец.
Поздней весной нашего восьмого класса она постоянно жалуется на Йетиса. Как он не оставляет ее в покое. Как он украдкой смотрит на нее в ванной, всегда врывается, когда она принимает душ. Как она однажды почти накричала на него, чтобы он ушел. Вместо этого она ничего не сказала, и он остался там. Наблюдал за ней через рябое стекло двери душа, пытаясь разглядеть ее обнаженное тело, предположила она. Как только я выключила воду, он ушел, хлопнув за собой дверью. Я почувствовала такое облегчение. Какой извращенец! Не то чтобы он мог что-то увидеть через стекло, но, может быть, то, что я позволила ему посмотреть хоть раз, удовлетворит его. По крайней мере, на какое-то время. Ему определенно нужна девушка, так что он оставит меня в покое.
Интересно. Почему меня не удивляет, что Йетис Уэзерстоун вожделел свою сводную сестру? Это имеет значение. Он всегда был странным. Чрезмерно стремящимся доказать свою ценность, свою силу, свое богатство. Громкий и дерзкий, хвастун, хотя ему нечем было хвастаться. Его отец занимался недвижимостью и сколотил небольшое состояние. Он был умным человеком, спокойным человеком, и мой отец уважал его, что не следует воспринимать легкомысленно. Он использовал Джонаса Уэзерстоуна в нескольких деловых сделках, чтобы приобрести кое-какую недвижимость в городе, и когда мои родители устраивали вечеринки и деловые встречи, Уэзерстоуны почти всегда были включены в список гостей. Я помню мать Йетиса — странную женщину, которая таращила глаза каждый раз, когда входила в наш дом. Как будто она никогда не видела ничего подобного.
Я предполагал, что так и было. Мне приходится заставить себя перестать это читать, и я покидаю кампус, нуждаясь в побеге. Я бесцельно езжу и в конце концов оказываюсь в центре города, хотя всегда знал, что это мой пункт назначения. В прошлом году я делал это слишком много. В поисках горожанки. Кого-то, в ком можно потеряться. Темнеет все раньше и раньше, и уличные фонари уже горят. Большинство магазинов уже закрыты. Только несколько ресторанов и баров остаются открытыми. Я притормаживаю, когда замечаю группу девушек, стоящих у закусочной с морепродуктами, их головы поворачиваются в сторону моей машины, когда я приближаюсь, все их лица мне знакомы. Одно из них особенно выделяется.