Черное Солнце. За что убивают Учителей (СИ)
Уголки рта Элирия чуть шевельнулись в пренебрежительной улыбке.
— Тебе придется пообещать мне что-нибудь очень приятное, чтобы я согласился проглотить эту редкостную дрянь, — капризным движением он оттолкнул от себя поднос еще дальше, едва не перевернув неприятную бутыль с зельем, а заодно и ни в чем не повинную вазочку, заполненную крупными ягодами соблазнительной сладкой клубники, первой клубники этого сезона.
Шеата на миг задумалась. Вступать в спор рассудительная женщина не собиралась — то ли из почтительности, то ли успев уже уяснить всю бессмысленность этого занятия. Но своевольного юношу нужно было как-то уговорить.
— Выпив «Горькую слезу», вы очень скоро окрепнете и будете в состоянии безопасно принять ванну, — с вкрадчивой надеждой проговорила жрица. — Как я слышала, ваша светлость любит воду. Я испрошу у господина Великого Иерофанта разрешения приготовить для вас приятную горячую ванну. Его высокопреосвященство всерьез опасается, что для полноценных водных процедур всё еще слишком рано и мессиру может стать нехорошо. Но я уговорю его, если мессир согласится не выплевывать лекарство.
Воду? Да, кажется, прежде он любил воду.
Неизвестно почему Красному Фениксу вдруг привиделся океан. На мгновение показалось, будто он вновь стоит посреди длинной полоски песчаного берега, а море круто вздымает пахнущие солью прозрачные зеленоватые валы и — вдребезги разбивает у его ног.
В раннем детстве Элирий готов был пропадать на причале часами. В Городе-Солнце, главном городе Лианора, лучшем на свете городе, он находил особенное удовольствие каждый день приходить на мол, любуясь тем, как на реях медленно распускаются белоснежные облака парусов, а величественные волны качают на своих ладонях изящные и быстрые военные корабли.
Те корабли, на которых впоследствии, в эпоху Последних Дней, бежали они на Материк — и лишились дома. Те самые корабли, что едва не утонули под тяжестью их печали.
Полузабытое прошлое накатывалось на него, как прилив, ленивыми мутными волнами. К случайно выросшему кусочку памяти одно за одним притягивались новые воспоминания. Малиновая от весенних закатов вода — как зеркало, стремительные чайки вскользь касаются ее крылами. Это было начало, а конец… далеко не так радужен. В нем только пасмурное море, забравшее сияющий Лианор. Из этого темного моря упрямо тянутся в его вены водоросли застарелой тоски.
Так много всего было уже пережито. Липкий мох успел покрыть древние скалы, выросшие из песка, по которому ступал когда-то… и вот теперь снова приходится начинать жизнь с нуля, сталкиваясь с совершенно новой реальностью.
Но он по-прежнему любил океан и никогда не смотрел на него с укором.
— Договорились. — Что ж, в конце концов, это и впрямь неплохая сделка. — И ещё — принеси вина, перебить мерзкий вкус…
Совершенный провел языком по сухим от болезни губам и задумался. Наморщил лоб, тщетно пытаясь вспомнить, но решительно ничего не приходило на ум. Уже в полной мере к нему вернулась ясность сознания, но память… память возвращалась очень избирательно.
— Твой господин должен точно знать, которое мне по вкусу, — в конце концов сдался Элирий и пожал плечами, так и не выудив из своей головы ни одного любимого сорта. — Спроси у него.
Хвала небесам, хотя бы это не его заботы. Ученик обязан разбираться в предпочтениях Учителя.
Едва Шеата, поклонившись, вышла, юноша немедленно поднялся вновь и кое-как доковылял до широкого окна с великолепным наборным витражом. Разноцветные кусочки мозаики радовали глаз, складываясь в яркий цветочный узор, а сразу за ними — едва различимо переливалась в воздухе некая мутная взвесь, словно маслянистая пленка плыла по гладкой поверхности воды. На этом открытии с разведыванием местности можно было заканчивать: пейзаж за окном размывался в смелую абстракцию. Ничего не разглядеть, хоть во все глаза смотри.
Нахмурившись, Красный Феникс поднял руку и осторожно приблизил ладонь к витражному стеклу. Характерное покалывание жаром заполнило кончики чутких пальцев, давая ответ.
О небожители! Здесь мощное силовое поле. Двустороннее.
Это значит, никто не может проникнуть внутрь, и никто — свободно выйти наружу. Это тонкое цветное стекло совершенно непреодолимо, словно каменная стена.
С одной стороны, установленные магические контуры и запоры защищают от всевозможных опасностей извне, с другой — превращают временное убежище в тюрьму, из которой нет выхода. Защищен ли настолько серьезно весь замок Великого Иерофанта или, учитывая немалые затраты ресурса, только Красные покои? И для чего было устроено так?
Красный Феникс не был мастером взлома настолько монументальных барьеров и вообще нечасто прибегал к методу грубой силы. Используя ее лишь в крайнем случае, он предпочитал тратить цвет своей крови рационально и эффективно, добиваясь больших результатов с меньшими усилиями. Именно потому, даже владея самым редким даром небес — способностью управлять священной стихией солнечного огня, мессир Элирий Лестер Лар так любил обманчивую стихию иллюзий, переменчивый и лукавый дух бесцветия.
А вот его ученик всегда тяготел к созданию воздушных барьеров — незримых и непреодолимых защитных преград, которые успешно сдерживали, в том числе, и сокрушительные удары легендарного Хвоста Феникса. Но всё это дела давно минувших дней. В нынешнем состоянии бывшего верховного жреца говорить о каком-то применении цвета крови вообще не приходилось. На повестке дня стоял более насущный вопрос: как бы этой драгоценной кровью не истечь или не захлебнуться случайно во сне во время очередного приступа кашля.
Само по себе наличие силового поля выглядело весьма подозрительно и навевало разные мысли. Всегда лучше ошибиться в излишних подозрениях, чем недооценить реальную опасность.
Больше всего ситуация походила на то, что эта красивая комната — клетка, и он уловлен в неё, как алая птица феникс, которая не живет в неволе. Гордая птица в руках птицелова.
Еще раз тщетно взглянув наружу сквозь молоко туманной пелены, мессир Элирий Лестер Лар отвернулся и задумчивым взглядом обвел щедро украшенные цветами внутренние покои. На лице его застыло нечитаемое выражение. Нет сомнений: в прошлом Красный Феникс Лианора оставил что-то очень важное, бывшее весомой частью жизни. Что-то, а точнее сказать, кого-то, кого за минувшие четыре сотни лет, увы, он умудрился напрочь позабыть. Смутное ощущение точило душу, тяготило и не давало покоя, будто нечто значительное играючи пряталось от него и не давало ухватить себя за хвост… Казалось, воспоминание скрывается, словно молния в белоснежных облаках, ускользает от взгляда, как белое журавлиное перо, упавшее на ослепительный снег. Белый снег, укрывший память белым саваном забвения.
Совершенный нахмурил брови, мучительно пытаясь вспомнить, кто стоял рядом с ним в те давние годы его величия. И кто, возможно, мог бы помочь ему сейчас.
Определенно, этот дикарь, этот рыжеволосый кочевник-полукровка не мог быть единственным учеником прославленного Красного Феникса Лианора.
* * *Эпоха Красного Солнца. Год 274. Сезон малой жары
Дуют жаркие ветры
Ром-Белиат. Красная цитадель
*черной тушью*
После долгого путешествия на восток они наконец прибыли в Ром-Белиат — вскоре после захода солнца, в алой закатной тиши.
Это оказался вытянутый вдоль побережья город в узкой бухте Красного трепанга, что вдавалась в плоть материка глубоко и хищно, словно кошачий коготь. Столь удачное географическое расположение давало защиту не только от свирепых морских штормов, бушевавших в этих краях постоянно, но и от внезапных нападений. Правда, из-за отсутствия бурь тихие волны не выбрасывали на берег закрытой бухты самоцветы, коими были так знамениты янтароносные косы Бенну, зато — неутомимые ловцы доставали из тела океана немало рожденного им перламутрового и золотого жемчуга, шедшего потом на роскошные украшения для Совершенных.