Черное Солнце. За что убивают Учителей (СИ)

Руки Учителя пахли морем. Опьянев от этого соленого запаха и солнечного света, Райар зажмурился. Совершенный спас ему жизнь, и, кажется, всей своей водой океан не смог бы теперь смыть это трепетное воспоминание. Спасение жизни в Великих степях делало людей побратимами навсегда.
Наблюдающие сию картину зрители окаменели, не смея, кажется, даже дышать. Лица всех присутствующих выражали священный ужас. Не веря своим глазам, ученики молча взирали на верховного жреца храма Закатного Солнца, пытаясь осознать, что только что он самолично бросился в воду ради безродного выходца из Великих степей. Изумление их было столь велико, что даже страх перед Первородным отступил на время, и ученики пялились на верховного жреца так бесстыдно, будто увидели впервые.
Легкие летние одежды цвета красной вишни промокли насквозь, обрисовывая точеные рельефы тела. Длинные волосы налипли на шею, по лицу стекали прозрачные капли. С грозного Хвоста Феникса ручьями лилась вода. Но, даже промокший с головы до ног, Красный Феникс ни на йоту не потерял в достоинстве, производя привычное впечатление величия и утончённости.
Золотое закатное небо, солнечный свет и обманчивая морская вода, стекающие с волос Учителя, — всё безупречно соединилось в этот скоротечный миг и запечатлелось в памяти навсегда.
— Кто это сделал? — раздельно вопросил меж тем Первородный, взглядом указывая на спазматически откашливающегося у его ног волчонка.
Все молчали.
— Мессир… — кочевник смущенно подал голос, смекнув, чем эти подозрительные расспросы грозят соученикам. В конце концов, ни одного из них он не знал близко и не желал зла, тем более, чужими руками. — Никто не виноват. Я сам… по неопытности перевернул лодку.
— Вот как? — Учитель выглядел удивленным. — Вы все осмеливаетесь объединиться против меня и лгать мне? Что ж, значит, вы все будете наказаны. Включая тебя, звереныш.
— Учитель накажет нас из-за безымянного раба? — полуутвердительно пробормотал Яниэр, нервным движением заправляя растрепанную морским бризом белоснежную прядь.
— Он больше не безымянный, — насмешливо бросил Красный жрец, как будто намеренно подтрунивая над северянином. — Я решил даровать ему личное имя. Прямо сейчас, в праздник летних фейерверков, когда зацветает священный красный лотос. Как-никак у волчонка сегодня второе рождение.
На красивом лице Яниэра промелькнуло выражение недоумения и обиды — Учитель дал маленькому выскочке имя, так похожее на его собственное! Возможно потому, что у него не было времени подумать как следует, но факт оставался фактом. Кочевник получил имя на древнем языке ли-ан: «Подобный цветущему пиону».
В тот памятный день Учитель собственноручно срезал рыжие волосы ученика, в которые вплетены были пламя и солнце, и сохранил одну прядь в специальной шкатулке с именем, написанном алой тушью. С новым именем, которое он даровал — Элиар ан Элирий Лар.
Согласно законам Ром-Белиата, рабы не имели личных имен: имя раба составлялось из титульного и родового имени господина, а также префикса ан, означавшего принадлежность. Однако второе, срединное имя хозяина рабы никогда не наследовали — оно считалось сакральным и при жизни почти не использовалось. Называть человека срединным именем могли только самые близкие, те, которые получали такое разрешение, или же те, кто стоял выше по статусу, — в знак демонстрации своей власти.
Перед префиксом принадлежности обычно шел простой порядковый номер на старом языке ли-ан. Но вместо этого номера Учитель решил дать Второму ученику настоящее индивидуальное имя, которым его и будут звать впредь.
Что ж, выходец из Великих степей был лишён семьи, дома, даже права называться именем, данным при рождении. Взамен ему посчастливилось носить то же имя, что и легендарный Первородный, основатель великих городов Ром-Белиата и Бенну. И рыжеволосому пареньку пришлось принять то, что отныне у него не будет иного имени, кроме имени Красного Феникса Лианора.
Океан переменчив и цвету его дано множество имен. Красный Волк же смотрел на море, но видел не его ослепительную синеву и лазурь.
 
Отныне, хотел он того или нет, с Учителем они были связаны жизнью. Отныне и навсегда океан, жестокий и ласковый, стал для него цвета глаз Учителя.
  
Глава 12
 
В жилах феникса — пламя
 
Глава 12. В жилах феникса — пламя
Эпоха Черного Солнца. Год 359. Сезон дождевой воды
Цвет травы виднеется вдалеке, а близко — нет . День девятый от пробуждения
Бенну. Цитадель Волчье Логово
*киноварью*
На следующий день Элирий почувствовал себя значительно лучше.
То ли наконец подействовала злосчастная «Горькая слеза», то ли благотворное влияние оказал алкоголь, а может, удалось немного расслабиться и сбросить напряжение в тёплой шафранной воде. Не исключено, что все эти факторы в совокупности оказали нужный суммирующий эффект.
Как бы то ни было, Красный Феникс проснулся без ненавистного ощущения разбитости и разливавшейся по всему телу усталости. Ощущения, к которому он никак не мог привыкнуть — и привыкать не собирался. Кажется, закончились и изнуряющие приступы дурноты.
Ароматные гирлянды свежих цветов покачивались в складках муаровых занавесей, прохладными водопадами низвергаясь с балдахина. Красные маки. По-прежнему они были повсюду, и насыщенный цвет киновари, кажется, звенел и вибрировал прямо у него в жилах.
Вся эта комната напоминала огромный пышный цветок.
— Ваша светлость? — немедленно встрепенулась бессменно дежурившая подле кровати Шеата. — Вы пробудились? Позвольте помочь с утренними ритуалами.
Элирий милостиво кивнул, и через некоторое время был умыт, тщательно причесан и переодет в привычное по прошлой жизни титульное одеяние жреца. Все эти знакомые фрагменты прежнего быта здорово успокаивали нервы и придавали уверенности в сегодняшнем дне. Новая зыбкая реальность постепенно обрастала плотью.
Пока тонкие, но удивительно сильные пальцы молодой женщины скручивали в жгут и поднимали на макушку часть смоляных волос, аккуратно скрепляя их яшмовой заколкой, в голову Красному Фениксу закралась игривая мысль.
Немного поколебавшись — всё же, духовные силы пока не восстановились даже на четвертую часть — Совершенный дождался последних, уже не обязательных движений перламутрового гребня, сделанных скорее для порядка, и молча поманил сиделку.
— Мессиру что-то угодно? — Шеата с готовностью вытянулась перед своим высокорожденным подопечным. Вопросительно заглянув ему в глаза, Первый иерарх инстинктивно отшатнулась, наткнувшись на странный, отнимающий волю взор, в котором вставал холодный океанический прибой.
Но было поздно.
— Да, — властно улыбнулся Элирий, решившись на свою шалость. В конце концов, в первые дни после реинкарнации, пока бывший верховный жрец еще так слаб, от него не ожидают подвоха и реализовать задуманное может оказаться даже проще. Эффект неожиданности никто не отменял.
Что-то судорожно дёрнулось внутри, когда он, спустя столько веков, вновь обратился к запечатанному в крови истинному цвету солнца, жидкому огню небожителей. Кажется, слишком рано: мгновенно навалилась отступившая было предательская слабость, голова отяжелела и закружилась от напряжения.
Красный Феникс с досадой задержал дыхание, остро опасаясь неудачи, но опыт помог заклинателю пройти по самой грани: цепкая мысль не сорвалась, вытягивая наружу сокрытую в венах высшую энергию. Его кровь и солнце были связаны — связью, дарованной правом рождения.
Один щелчок пальцев — и темно-красное светило сгустком крови дрожит на раскрытой ладони. Вытянутая в струнку узкая кисть завершает причудливое движение — отточенный столетиями жест малого контроля — и новорожденное солнце распускается, разворачивается пурпурным бутоном лотоса. Царственные лепестки чуть подрагивают и начинают шевелиться — медленно и очень плавно, почти гипнотически.
Пламенный цветок будто дышит, впитывая, вбирая в себя чужое дыхание. Первый иерарх зачарованно переводит на мерцающий лотос взгляд и с каждым выдохом всё глубже проваливается в небытие.