Черное Солнце. За что убивают Учителей (СИ)
Откуда-то налетел сильный боковой ветер. Мало-помалу началось волнение, будто судно плыло не по воздуху, а, как в старые добрые времена, по воде, когда высокая штормовая волна без устали качала корабль и грозный рев океана бился в уши. Провалившийся было в полудрему Элирий недовольно поморщился от тряски и вновь молча глянул в окно каюты. Облака сгустились, мятым шелком раскинувшись под ними. Земля больше не виднелась за бортом, и это рождало странное ощущение безвременья и нереальности происходящего.
Будто они плывут в каком-то серебряно-голубом сновидении, паря над маревной бездной вспененного облаками небосклона.
— Перелет в Ангу долог и однообразен, мессир, — заметив, что мысли Учителя далеко, вполголоса обратился Элиар. — Пейзажи не развлекут вас — мы слишком высоко. Если пожелаете, я дам вашей светлости немного млечного макового сока, и вы крепко заснете. Это поможет легче перенести утомительное ожидание и бортовую качку.
Печати духовного пленения на миг проявились на запястьях, и память свободы больно резанула сердце. Свободы, которая навсегда осталась там, на далеко вдающейся в море узкой стреле пирса, где находили покой старые корабли, способные пересечь океан.
С головы до ног опутанный вервием, Элирий мог лишь согласно кивнуть.
— Хорошо, — бесцветным голосом сказал он и отвернулся от окна.
В самом деле, почему бы не воспользоваться временем с пользой и не отдохнуть как следует. Помимо всех прочих тревог, с наложенными печатями Черного жреца Совершенный чувствовал себя уязвимым и беззащитным, словно самый обычный человек. Что и говорить, всё это мало способствовало успокоению.
— Останься здесь, пока я не засну, — как можно более небрежным тоном то ли разрешил, то ли приказал Красный Феникс Лианора, чувствуя, как его накрывает газовая вуаль дремоты.
* * *Эпоха Красного Солнца. Год 280. Зимнее солнцестояние
Делятся зимним вином
Ром-Белиат. Красная цитадель
*черной тушью*
Освещение грандиозного многоярусного зала впечатляло — храмовые служки постарались на славу.
Тонкие, завитые длинными узкими спиралями свечи сверкали в люстрах и канделябрах, освещая изысканное убранство храма Закатного Солнца. Огненное зарево вздымалось высоко, но не могло согреть: ледяной и строгий, храм походил на застывший на морозе клинок, обагренный жертвенной кровью.
Нынешней материнской ночью, самой долгой ночью года, холод достигал наивысшей точки. Каждый, кому выпала честь присутствовать на церемонии, мог в полной мере прочувствовать студеное дыхание зимы — стены были пропитаны им щедро, как торт кремом. Снаружи люто свирепствовали морозы, внутри же хотелось укутаться плотнее в наброшенную поверх сутаны багряную жреческую мантию: в самом сердце зимы выходцу с глубокого юга привычно не хватало тепла.
Главный храмовый зал имел продолговатую овальную форму и, помимо двух основных входов — для приглашенных гостей и хозяев — несколько потайных дверей, искусно задрапированных гобеленами. Колонны из крапчатого камня изящно поддерживали высокие своды потолка. Витиеватые узоры орнаментов походили на языки солнечного пламени, удлинённые вершины стрельчатых арок решительно устремлялись ввысь, в Надмирье. В одном полукружье зала находилось ступенчатое возвышение и престол Великого Иерофанта, по обе стороны которого сейчас недвижно стояли оба ученика верховного жреца, — конечно, на второй ступени и на почтительном расстоянии друг от друга. Пространство за престолом представляло собою сплошной витраж, в дневное время насквозь пронизанный светом. Почти полностью прозрачный верхний ярус главного нефа рождал в душе тихое чувство благоговения и покоя.
Зимнее солнцестояние — великий праздник перелома, перемены зимы, окончания темной половины годы, после которой маленькими шагами мир вставал на путь к новой пленительной весне. Праздничная служба еще не началась. Элита аристократии титульного народа Совершенных и отдельные представители древних родов зависимых народов непринужденно раскланивались и поддерживали вежливые светские беседы. Ожидали только появления Учителя, чтобы начать торжество.
За минувшие годы Красный Волк успел глубоко проникнуться духом учения Совершенных и полюбил торжественный и нарядный храм Закатного Солнца. Преемник храма Тысячи Солнц, тот носил титул Великой базилики и считался главным храмом Материка, подчиняясь непосредственно Великому Иерофанту. Это давало острое чувство гордости, сопричастности чему-то большему, недоступному простым смертным.
Члены Красного ордена то и дело приближались ко Второму ученику, спеша заверить в безграничной радости по поводу обретения им высокой должности Стратилата — главы Тайной Страты, внешней и внутренней военной разведки Ром-Белиата. Это была важная и по-настоящему влиятельная должность, а потому Элиар ни секунды не сомневался: сегодня отметятся с поздравлениями все, кому позволяет их статус в обществе, а прочие при встрече станут кланяться ниже и опасливей, опустив глаза в пол.
Подумать только, как неумолимо бежит вперед время: вот уже целых шесть лет минуло с тех пор, как кочевник оставил родные степи Халдора. С тех пор положение его в Ром-Белиате значительно упрочилось: низкорожденному чужаку удалось стремительно взойти по ступеням храмовой иерархии, и теперь никто не посмел бы косо глянуть в сторону Красного Волка, хотя на шее его по-прежнему горело позорное рабское клеймо — печать контроля Запертого Солнца.
Есть вещи, которые не меняются и которым не суждено измениться никогда.
Священная ночь смены сезонов была в разгаре, близился сакральный час Зимнего солнцестояния. Чуть приглушенно заиграли храмовые музыканты. Разговоры и посторонние звуки постепенно смолкали, присутствующие невольно прислушивались к плавной, чуть монотонной мелодии, мало-помалу обращая на нее всё своё внимание. Звук колебался, как приливная волна в океане, мягко вводя в состояние транса. Музыка становилась сладкой, ало-золотой — в нее уже добавили щепотку краски.
Терпкий мед обволакивал сознание, делая мысли мягкими и тягучими, и в конце концов совсем смешивался с ними. Приготовляя путь верховному жрецу, в музыку один за другим вливались голоса храмовых певцов. Нараспев, словно молитва, зазвучали гимны Ром-Белиату: чарующе звенел язык ли-ан, словно специально созданный для высокой поэзии. Голоса Совершенных старательно поддержали певцов, воспевая славу великому городу. Увлекаемый и искусно направляемый мастерами своего дела, в зале стихийно образовался настоящий хор: полноводная река звука объединила людские сердца и понесла их в одном направлении. Инструменты звучали громче и разнообразнее, темп постепенно убыстрялся…
Заполняя собой всё, мелодия близилась к катарсису.
Уже не единожды Элиар видел происходящее. Эмоции, переживаемые людьми в толпе, неизменно оказываются сильнее и интенсивнее тех, что испытывают поодиночке, и эмоции эти было намного легче направить в нужное русло. Общее возбуждение общества нарастало, апогей его пришелся точно на последние звуки сотканной служителями храма песни. Последние аккорды прозвучали резко, как удары сердца, и оборвались.
В следующий миг на зал обрушилась благоговейная тишина, и зычный голос глашатая прокричал хорошо знакомые титулы:
— Его светлость мессир Элирий Лестер Лар, Совершенный, рожденный на Священном острове, Великий Иерофант Ром-Белиата, Наместник небожителей на земле, верховный жрец храма Закатного Солнца, глава Красного ордена, обладатель священного цвета, называемый также Красным Фениксом Лианора!
Пламя свечей колыхнулось и на долю секунды погасло, вызвав в чутком сердце Видящего болезненный спазм. Элиар догадался: это иллюзия, к которым Учитель втайне тяготел больше, нежели к убийственной стихии огня. Но то была первоклассная, мастерская иллюзия, в мгновение ока незаметно унесшая их всех в иллюзорный мир, подвластный верховному жрецу.
Непосвященным иллюзии казались безобидным чародейством, уделом фокусников, но на деле было не так: если разум поверит в созданную иллюзию, примет за единственную реальность, внутри нее хозяин иллюзии становится всемогущ. Возможности к сопротивлению внутри чужой иллюзии очень сильно ограничены.