Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)
С едой было скверно. Обозы из Австразии и Бургундии попадали сюда с большим трудом. И дело доходило до того, что в сопровождение отправлялась аварская конница, которая подошла к Новгороду два месяца назад. Всадники покружили по окрестностям и признали, что добычи там нет. Они тоже решили сосредоточиться на осаде столицы вендов, под завязку набитой всяческим добром. А уж во взятии городов авары толк знали. Их длинными осадами не удивить.
— Государь, извольте обедать, — один из лейдов пригласил его в шатер, куда уже принес котел с наваристым пахучим варевом. Воины взяли в какой-то стычке кожаные мешочки с застывшей каменной массой внутри и принесли ее королю. Догадаться, что это было несложно, и вот теперь Дагоберт с шумом втянул в себя ложку густой и жирной похлебки, куда были набросаны овощи и крупа. Хороша еда у вендов, для похода лучше не придумать. Ее куда меньше надо, чем осточертевшего зерна.
Дагоберт сыто рыгнул и откинулся назад. Да, мясо куда лучше, чем рыба. Хотя рыба куда лучше, чем древесная кора и лесные травы. Воины откровенно голодали, и лишь прямое обещание огромной добычи еще удерживало их от бунта. Франки могли развернуться и уйти домой, такое бывало не раз. И даже королю не было позволено переходить определенную грань в отношениях со своими подданными. Ведь в те времена король все еще считался вождем, и именно воины делали его таковым, поднимая на щит и трижды пронося по кругу. Ждать осталось совсем недолго…
— Ваше величество, — в шатер зашел щуплый носатый ромей. — У нас все готово.
— Хочу посмотреть! — Дагоберт резко вскочил, полный сил. Кровь бурлила и играла в молодом теле умелого воина.
— Извольте пойти за мной, — показал рукой ромей в сторону лесной опушки.
Дагоберт в нетерпении шел за мастером, едва не переходя на бег. Ему было любопытно, словно мальчишке. Ведь то письмо из Константинополя с предложением помощи он помнит до сих пор. Он тогда согласился, не раздумывая.
Длинный подземный ход продвигался на тридцать шагов в день. Воины работали по два часа, а потом менялись. Адский труд на пределе сил, и так почти два месяца… Земляной коридор с кровлей из деревянных жердей имел длину в несколько сотен шагов. Он начинался в зарослях и вел прямо к городской стене. Точнее, под нее. Это была самая тонкая часть работы. Бутовый фундамент, скрепленный жидкой глиной, не должен был дать трещину до самого конца. И искусный мастер не подвел. Под каменную подушку стены сделали целую серию подкопов, и теперь целый участок городских укреплений стоял на сотнях деревянных свай.
— К утру все будет готово, ваше величество, — коротко поклонился ромей. — Осталось только хворост принести и поджечь. Нам очень повезло, ваше величество. Лето жаркое, вода глубоко ушла.
— Я тебя озолочу! — выдохнул король. — Пусть только все получится!
Он вышел из коридора почти бегом. Он сам не мог себе признаться в том, что все это время его душил страх. Вдруг эта масса земли и камней обвалится, и он будет похоронен под ней заживо.
Зачем все это время бросали камни? Постоянный грохот должен был отвлекать защитников города. Когда подкоп подходит близко к стене, его становится слышно. Особенно ночью, когда другие звуки затихают. С первым подкопом так и случилось. Защитники города перебили франков, которые его копали, и завалили тоннель в двадцати шагах от стены. Именно после этого в город полетели камни. Их удары отвлекали защитников от истинной цели осаждавших, пока подкоп вели к другому участку стены. Венды, как и франки еще неопытны в осадах. Защитники купились, а Дагоберт впервые за несколько месяцев был по-настоящему счастлив.
В ту ночь он не спал ни минуты, и лишь мерил шагами свой шатер. Воин с трутом и охапкой соломы в руках уже давно скрылся в узкой норе подкопа и развел там огонь. Ночью острыми кольями пробили дыры наружу, чтобы не задохнулся огонь, а хорошая тяга воспламенила лес из подпорок. Сменился ветер, и в лицо Дагоберта прилетел запах дыма, лучший запах, что он чуял за всю свою жизнь. На стенах заорали и забегали. Наконец и до этих тупиц что-то дошло.
А вот и рассвет показался алым краем над горизонтом. Чернильная темнота стала серой, а значит, вот-вот все случится! Со страшным грохотом обвалился участок стены шириной в тридцать шагов, а франки с ревом побежали в открывшийся пролом.
Глава 40
Август 631 года. Новгород.
— Боярин! Боярин! — воин растолкал Стояна, который уже которую неделю спал короткими тревожными рывками. — На стену зовут!
— Случилось что? — Стоян резко встал и сунул ноги в сапоги.
— Гарью несет откуда-то, а огня не видать, — развел руками воин. — Не поймем ничего, как бы беды не вышло.
— В такую ж тебя мать… — протянул Стоян, который тяжеловато соображал спросонья. Осознание пришло внезапной вспышкой, и он заревел. — Ложный подкоп! Тагму к стене! Всех! А ты к боярину Люту беги! Скажи, пусть ополчение свое собирает. Нам сейчас каждое копье понадобится! Женщин и детей в княжескую цитадель пусть ведут! Гонца к князю послать!
— Слушаю, боярин! — воин ударил кулаком в грудь и убежал.
— Сучьи дети! — рычал Стоян, спешно надевая доспех. — Это ж они для вида камни кидали! А сами второй подкоп в это время рыли! Да какими же глазами я теперь на князя посмотрю! Ну, может Яровит даст, хоть погибну с честью!
Воины строились у ворот, надевая щиты на руку и тетиву на луки. Дымом на стене тянуло явственно, а сотники, прислонив горшок к земле, слушали, затаив дыхание, треск под землей.
— М-да, почтенные, — протянул Стоян. — Вот прямо тут стена скоро и рухнет. А потом франки на приступ пойдут. Сколько у нас времени есть, одним богам известно.
— Ты только посмотри на это! — потрясенно протянул один из сотников, Милан, увидев в рассветных лучах марширующих горожан. — Да что б я сдох! Сколько же денег у людей…
* * *Полчаса назад.
— Хозяин! Хозяин! — дверь спальни заходила ходуном, ведь Ярец, слуга Лотарового семейства, был малым крепким. Изгой, не прошедший отбор в войско, остался в жить Новгороде. В родном селении его никто не ждал, там и без него голодных ртов много было. А потом он нашел себе хорошую девчушку, Волицу, что служила в доме Лотара, да так и прижился здесь.
— Ты чего стучишь? — Лотар свесил ноги с постели. — Ночь ведь на дворе.
— Ополчение на сбор кличут, — ответил слуга. — Франки на приступ скоро пойдут. Баб с детьми велено в княжий замок вести.
— Не пойду! — побледнела, как мел Эльфрида. — Растащат здесь все без моего глаза.
— Совсем спятила? — поразился Лотар, который всунул ноги в штаны. — Иди, детей буди! И бегом в цитадель!
— Не пойду! — затрясла головой Эльфрида. — Я свой дом не брошу.
— Ярец! — спокойно сказал Лотар. — Пусть жена твоя берет детей и уходит в замок. Хозяйка сейчас спустится.
— Не пойду! — завизжала Эльфрида. — Не брошу дом! Сколько лет наживали!
— Одевайся и пошла вниз, дура! — лицо Лотара, который обычно не связывался с женой, взвалив на нее все домашние заботы, пошло багровыми пятнами. — Я, Эльфрида, тебя за всю жизнь пальцем не тронул, потому как люблю очень. Но сегодня ты у меня получишь! Я долго твою жадность терпел. Над тобой же весь Новгород потешается! Богачка, говорят, из первых, а за полушку удавится!
— Копеечка к копеечке, ты сам знаешь! — затравленно посмотрела на него Эльфрида. — Копеечки эти в рубли потом складываются.
— Я тебе предлагал перед войной деньги в Солеград вывезти, — продолжил Лотар. — Две сотых части в год за хранение всего! И под слово князя! Если что, он их из своего кармана отдаст! А ты что? Сказала, дорого! Пятидесятая часть тебе дорого? Ну, ничего, как всего лишишься, поумнеешь!
— Авось, пронесет! — испуганно парировала Эльфрида. — Город крепкий! Бог даст, не возьмут его франки!
— Я тебе сейчас бока намну, поняла? — могучий кузнец легко, как ребенка, поднял пышнотелую жену и приблизил ее лицо к себе. Он произнес раздельно. — Встала, оделась и пошла в цитадель! Ты меня поняла? Или мне тебя вожжами отходить, чтобы в ум вошла?