"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
— Нет. Но я боюсь, что после этого убийства, после разговоров о безумных оборотнях на меня и подобных мне будут смотреть не так.
— А вот это тебя волновать не должно, как и кто на тебя смотрит. Ты не гривенник, чтобы всем нравиться. Другое дело — переживать, чтобы новых несчастий не случилось. Вдруг эти безумные оборотни теперь валом в наш город повалят? К теплым местам.
— Нет, это исключено. Сегодня отец встретится с Вожаками кошколюдов и медведей. Они должны договориться о создании заслона. И образовании специальных патрулей, которые будут задерживать каждого подозрительного типа, являющегося в город.
— У тебя опять лицо мрачнее тучи. Давай лучше свои роли порепетируем.
— Погоди, Оля… А что, если он прав?
— Кто прав?
— Федор… Когда говорит, что надо вести беспощадную борьбу со злом, что нужно уничтожать таких, как я.
— Это не борьба со злом. Это тоже зло. Может, еще большее. Кто мы, чтобы брать в руки меч и судить о добре и зле? И кто те, собирающиеся судить нас? Этот Федор — он кто? Чудотворец? Великий подвижник? Аскет? Мудрец? Откуда у него духовный опыт и зрение, чтобы видеть, где добро и где зло? Какой особенной благодати он сподобился, что считает себя вправе судить о таких высоких сущностях?! По-моему, он просто подвержен греху самонадеянности. Сама же говорила, знамения ему виделись, откровения давались от Бога. Скажите, какой пророк Исайя! Не всякому знамению и не всякому откровению нужно верить. Этому Федору надо бы с нашим владыкой побеседовать… О, кстати! В ближайшее воскресенье владыка Кирилл проводит душеполезные чтения. Пригласи своего юного воителя и борца со злом.
Пусть он узнает архиерейскую точку зрения на эту проблему… А теперь —давай за роли. Завтра уже Введение, а у нас спектакль сырой!
— Да. Надо его подморозить.
— Ну, за этим дело не станет.
Праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы всегда приходил в Щедрый вместе с самыми суровыми морозами. Но морозы не останавливали богомольцев — на праздничную всенощную в храм тек и тек народ, топал валенками на паперти, оббивая снег, толпился у свечного ящика, пошумливал, судачил о том о сем.
Зоя пришла на службу загодя, встала, как всегда, в притворе, под написанной на стене иконой священномученика Власия. Этот святой почитался за покровителя всякого домашнего зверя, а Зое хотелось верить в то, что и она тоже зверь домашний. В руках Зоя держала книжечку — краткий богослужебный сборник, по нему она вычитывала, какие стихиры поются в эту праздничную службу. Зое хотелось тишины и мира душевного, хотелось настроиться на торжественный лад богослужения, чтобы сердце вдруг охватило, как в детстве, радостное, волнительное предчувствие-предвкушение скорого праздника и исполнения заветных желаний… Девушке было нелегко вспоминать разговор с Федором, а потом и позднюю беседу с вампиром — эти разговоры бередили душу, от них перехватывало дыхание и хотелось плакать. Чтобы не было слез под светлый праздник, посвященный тому, как благочестивые Иоаким и Анна ввели юную Деву Марию в храм, Зоя принялась шепотом читать стихиры:
— «Во святая святых Святая и Непорочная Святым Духом вводится, и святым ангелом питается, суть святейший храм Святаго Бога нашего…»
— Смотри, вон она стоит, — змейкой вполз в уши шепоток.
«Это не обо мне, — подумала Зоя. — Я всегда здесь стою. Я никому не мешаю».
— Нет, какое ж надо бесстыдство иметь, какую наглость! Смотри, стоит, будто ее это и не касается! Вот дрянь какая!
«Обо мне или не обо мне?»
— Когда же на них управа-то найдется, на окаянных! Уж и в храм повадились ходить! Эй, ты!
«Вот теперь это точно ко мне!»
Зоя подняла глаза от книги. Напротив нее стояли две старушки клинически благочестивого вида. В глазах старушек горел огонь священной ненависти.
— Что вам нужно? — тихо спросила Зоя. Старушка, явно изможденная круглогодичными
постами и оттого находящаяся в степени крайней гневливости, зашипела:
— Ни стыда нету, ни совести! Не пяль зенки-то бесстыжие! В церковь пришла! Нельзя тебе в церковь и носа показывать!
— Почему? — Голос Зои осип.
— Ты нехристь окаянная, бесовка проклятая, оборотниха! Вы людей убиваете-рвете, а потом в церковь приходите грехи замаливать!
— Я никого не убивала. — Голос Зои был так же тих, но в нем появился металл.
— Не убивала, так убьешь! — взвилась вторая старушонка. От ее вопля люди в притворе заоборачивались, заволновались — стало любопытно, кому же бросают такие обвинения. — Отродье адово, веры вам нет! Всех вас надо колом осиновым!
— Я вам мешаю? — спросила Зоя.
— Мешаешь! Да тебе и жить-то не положено, паскудница! Убирайся из храма, место святое не скверни!
— После тебя, как после собаки паршивой, церковь заново святить надо! — заявила старушонка-постница. — Убирайся!
— Послушайте! — закричала Зоя. — Какое вы имеете право так со мной поступать?!
— Потому что мы люди крещеные и православные, а ты нет! Ты вообще нелюдь! Убирайся!
Тут, видно, среди толпы пронесся слух, что из церкви гонят оборотниху. А так как город был здорово взбудоражен недавним убийством, то вопль «Убирайся!» подхватили многие.
Зоя беспомощно и затравленно огляделась. Вокруг были люди. Вроде бы люди. Но от них исходил запах каких-то очень жестоких и крупных хищников, изгоняющих пришельца со своей законной территории.
— Прошу вас! — воскликнула Зоя, и тут перепостившаяся старушенция не выдержала:
— Ах, будь ты проклята, анафема тебе! — и вкатила Зое пощечину.
Удар был не очень сильный, но Зоя пошатнулась. Лицо ее побелело, и только там, где старушенция приложила свою костлявую лапу, алело пятно. Люди притихли, смотрели на девушку, прижимавшую руку к пылающей щеке.
— Ну, зачем так-то уж? — сказал кто-то в толпе. Неловко, тихо и вроде бы сострадательно.
Зоя медленно прошла к двери. Перед ней легко расступались, прятали глаза. Когда за оборотнихой захлопнулась дверь, старуха-постница картинно перекрестилась и сказала:
— Слава Тебе, Господи, отделались!
Зоя уходила от церкви, а в морозном воздухе празднично, гулко, ясно благовестили колокола. Начиналось торжественное богослужение.
В восемь часов вечера того же дня в клубе снова собрались актеры. Но репетиции не было. Потому что Зоя не пришла. Ольга волновалась: домой Зоя не заходила и с Федором Снытниковым больше не встречалась. Федор, кстати, как ни в чем не бывало сидел в кресле возле сцены и перечитывал текст своей роли.
— Сеня, — спросила Ольга мужа, — как могло случиться в церкви такое подлое дело?
Дьякон мрачно свел брови.
— Разве уследишь за этими пр-рихожанками! — рыкнул он приглушенно. — Ишь, благочестивые развелись! Это же все Фомаидка Ломодубова выступает да еще ее подруга Катенька. Точнее, святая великомученица Катерина. Она сама себя так именует: я, говорит, святая великомученица Катерина, меня после смерти прямо в рай заберут, безо всякого суда и разбирательства. Др-ряни, что натворили! Отец Емельян, как узнал, просто не в себе был. Завтра станет говорить проповедь на ранней обедне насчет того, как положено обращаться с ближними, даже если эти ближние оборотни. А Фомаидку с Катериной не будет допускать до причастия.
— Это ведь моя вина, — стиснула руки Ольга. — Захотела послушать архиерейских певчих. Ушла в собор, Зою одну оставила. Раньше она спокойна была, знала — в случае чего я за нее заступлюсь. Ох, Сеня, куда она могла уйти? Где ее искать? Что теперь делать?
— Не знаю, — честно ответил дьякон. — Будем надеяться, она вернется. Может, даже сейчас придет. И давай все-таки репетировать. Обещали же, что будет пьеса.
— Да, — встрепенулась Ольга, хлопнула в ладоши, — все на сцену, пожалуйста! Репетируем явление Ангела пастухам. Батюшка, Артем, Тавифа, начинайте.
Отец Емельян кивнул и заговорил безо всякого выражений: