Признания Элли Кэт (ЛП)

Шейд пристально смотрит на меня, настойчиво, сексуально, прямо дух захватывает.
Делает шаг вперед.
Я делаю шаг назад.
Лев и добыча.
Хищник и жертва.
Чувствую себя молодой раненой газелью.
На шпильках-то.
А значит, мне не убежать.
Черт!
Я снова задыхаюсь.
— Ты в безопасности, — уверяет меня Шейд, наблюдая за мной, точно прикидывая, как поймать меня. — Почему бы тебе не присесть на кровать? А я вернусь через минуту.
Он разворачивается и уходит в комнату, которую я и не заметила сразу. Должно быть, ванная.
— Думаю, тебе хочется устроиться поудобнее, — бросает он, высунув голову из-за угла, и снова исчезает.
Устроиться поудобнее?
Что он имеет в виду?
Раздеться?
Боже мой! Я перевожу взгляд на свое облачение, такое ощущение, как будто оно село на пару размеров за последние пару минут, наверно, от того, что я все время пытаюсь вдохнуть. Не стоило, видимо, надевать корректирующее белье, достаточно плотное, чтобы утянуть зрелой женщине пивной животик.
Капец!
Корректирующее белье.
На фига я вообще надела это корректирующее белье?!
Надо его как-то снять. Не могу же я допустить, чтобы прекрасный и совершенный Шейд раздел меня и обнаружил такое отвратное телесное белье. После такого было бы слишком унизительно даже просто взглянуть на него, не говоря уже о том, чтобы получить оргазм от его умелых пальцев.
Насчет последнего я могу пока только предполагать, но уверена, что умениями он не обделен.
В конце концов, он же профессионал.
Я уже говорила, что это капец?!
Я вскакиваю и скидываю свои шпильки, чтобы все-таки стянуть чертово белье со своего взмокшего тела. Не могу поверить, что я потею. Бьюсь об заклад, что совершенный и шикарный Шейд никогда не потеет. От всех этих мыслей я начинаю сомневаться в собственном запахе.
Черт! Стоило мне только поднять руку, чтобы принюхаться, как Шейд возвращается из ванной. Чертовски хорош. Он улыбается и словно не замечает, что одна моя рука задрана, нос утыкается в подмышку, а вторая рука замерла под утягивающим поясом, демонстрирующим всю мощь нашей швейной промышленности.
Господи!
Шейд уже без смокинга, в одних черных брюках. Его обнаженный рельефный торс совершенен. Еще чуть влажный. И блестит под мягким светом. О-мой-бог!
Я немедленно хочу его облизать. Черт меня подери! Шейд подходит ко мне, нежно обхватывает мое запястье, от той самой руки, что застыла в воздухе, словно парализованная, и опускает, проводя носом по моему предплечью.
— Ты изумительно пахнешь, — говорит он.
Готова провалиться сквозь землю. И от того, что он прекрасно понял, что я делала, и от его убийственно сексуального голоса. Я смотрю на него и не вижу ни тени смущения.
— Не стесняйся, — велит он мне невозмутимо. — Ничего не стесняйся. Это первое правило. Все запреты должны оставаться за порогом, чтобы мы смогли вытащить и воплотить все твои желания.
— Все-все? — я спрашиваю, переживая за свои руки (как у белки-летяги, помните?).
— Все-все, — кивает Шейд.
— Есть еще правила? — уточняю немного нервозно. Мне же никто не давал соответствующую инструкцию для ознакомления.
— Только несколько, — он легко стягивает мое плотное эластичное белье, и после того как я перешагиваю через него, брезгливо отбрасывает в угол.
— Второе правило — никогда не носи такое нелепое дерьмо. Тебе оно не требуется.
Он опускает на меня взгляд, который становится одобрительным, когда он пробегается пальцами по моему оголившемуся торсу, вызывая волну мурашек.
— Ты совершенна.
— Я же плачу тебе, так что вполне логично услышать что-то подобное, — напоминаю я и наталкиваюсь на улыбку, полную дерзости и озорства.
— Верно. Но я всегда говорю правду, — отвечает он. — Всегда. И толкает меня на кровать. Я буквально плюхаюсь на толстое и мягкое одеяло.
— Что за черт, — только и успеваю прошипеть я, потому что он забирается на постель, и я уже вновь заворожена красотой его мускулистой груди. Он как дикий кот напротив меня… надо мной, за мной… Я чувствую себя немного подавленной.
 
Похоже, мне нравится это ощущение.
— Тебе нужен тот, кто покажет, кто тут босс, — серьезно говорит он. — Думаю, я привяжу тебя, Элли. Ты несла на себе груз ответственности, принятия решений и была самой сильной слишком долго. Теперь тебе нужен тот, кто сам будет решать, и кто позаботится о тебе.
— Ты додумался до этого за десять минут? — я спрашиваю, боясь признать, что он прав на сто процентов.
— Это несложно уловить, — он кивает. — Я чувствую тебя.
Шейд двигается со скоростью леопарда, даже этим доминируя надо мной, придавливая своими предплечьями. Я стараюсь усмирить дыхание, глядя в его голубые, голубые, голубые чертовы глаза.
— Я позабочусь о тебе, — обещает он. — О каждом сантиметре твоего тела. Боже мой! У меня перехватывает дыхание. Шейд опускает свою голову и безо всяких прелюдий зарывается в мое декольте, нащупывая и расстегивая мой черный кружевной лифчик. Отбрасывает его в сторону и обводит языком мой сосок.
— Ах, — вырывается из меня, и я впиваюсь в подушки. Чувствую, как Шейд улыбается, а затем накрывает грудь своим ртом и начинает посасывать.
— Боже! — только и могу прошептать. Во мне будто искрится каждое нервное окончание. Пожарная тревога! Они вот-вот воспламенятся. Или вообще взорвутся. Или что там еще может случиться с раскаленными нервами. Или меня просто хватит инфаркт.
Я собираюсь с силами, выпускаю подушки из рук и принимаюсь поглаживать юную и мускулистую спину Шейда, шелковистую на ощупь. Черт! Засранец Рик и в лучшие годы не мог похвастать такой формой.
Даже мечтать о таком не мог. Не думать о засранце Рике.
— Не думать о засранце Рике, — повторяю про себя. Хотя, честно скажу, я не особо и нуждаюсь в таком аутотренинге, ибо все мое внимание приковано исключительно к тому совершенству, что сейчас передо мной. И только я собираюсь добраться руками до его совершенной точеной задницы, как Шейд перехватывает мои запястья одной рукой, надевает на них наручники и закрепляет их на изголовье кровати. Какого черта!
Я в панике, он же совсем спокоен.
— Эллисон, ты слишком привыкла обо всех заботиться. Этой ночью я буду заботиться о тебе. Но думаю, если не ограничу тебя, ты возьмешься за старую привычку. Доверься мне, я знаю, о чем говорю. До утра ты еще прокричишь мое имя много-много раз. Но в любой момент, когда ты действительно захочешь, чтобы я остановился или снял с тебя наручники, тебе достаточно сказать «ананас».
— Ананас? Почему?
— Потому что я люблю ананасы, — он пожимает плечами. — Наручники не жмут?
Я дергаю руками, проверяя. Металл обернут плотной и приятной тканью. Так что я качаю головой.
— Нет.
— Ты доверяешь мне? — улыбается Шейд. Его улыбка выходит очень порочной, мне нравится, я тоже начинаю чувствовать себя порочной.
— Да, — отвечаю. Не знаю почему, но я доверяю. Были бы у него постоянные клиенты, если бы он не оправдывал доверия? Я качаю головой для убедительности.
— Хорошо. Есть что-либо такое, что для тебя абсолютно неприемлемо?
Я раздумываю над вопросом. Насколько я вообще в состоянии думать, когда такое тело нависает надо мной. Это, знаете ли, немного отвлекает.
— Вряд ли, — наконец выдаю я. — Из того, что я уже пробовала, отрицания ничего не вызывало. Если ты сделаешь что-то не то, я скажу тебе. Договорились?
— Договорились, — говорит он с улыбкой. Я просто влюблена в эту его улыбку. Я готова приобрести элитную квартиру в Сохо или другом таком же крутом районе, чтобы поселиться с «ней», с этой улыбкой, и завести кучу улыбчивых детишек. Вот насколько я влюблена в эту улыбку! Шейд просовывает свои большие ладони под мои ребра, от их тепла даже бегающие мурашки затихают. Подхватывает за бока так, что выгибается моя спина. Глядя прямо в мои глаза, он наклоняет голову и проводит языком вокруг моего пупка. У него мягкий и теплый язык. В общем-то, это единственная мягкая часть его тела. Ну, за исключением разве что волос. У него великолепные волосы. И почему же я думаю про его волосы?