Манглабит Варанги (СИ)
Ох, и какой же вой поднялся среди крестоносцев, мечтавших хорошенько так разграбить Никею! Что бы при этом ждало бы женщин и детей, и прочих мирных горожан, лучше даже не думать… Но Мануил Вутумит напомнил горячащимся вождям рыцарей, что те принесли вассальную присягу базилевсу — и обещали вернуть Комнину отбитые города и крепости, некогда принадлежавшие грекам.
Однако же действующий с истинно ромейской хитростью, Вутумит использовал не только кнут, но и пряник — передав знатным европейским феодалам всю городскую казну Никеи! Заодно заставив присягнуть императору всех феодалов, кто еще не успел присягнуть, включая и Танкреда Отвиля…
И вот, неделю спустя после падения столицы султаната, крестоносцы двинулись вглубь захваченных турками ромейских земель. Ужасаясь тому, что сарацины выжигают собственные владения, лишь бы враг их не смог обеспечить себя пропитанием и водой! А заодно и получить поддержку от преимущественно христианского греческого населения… Впрочем базилевс, взявшийся обеспечивать продвижение союзников-«вассалов» по Малой Азии, исправно выполняет свои обязательства. И под сильной охраной прониариев и их боевых слуг, а также наиболее верных печенегов, Комнин регулярно посылает обозы с солониной, сухарями, достаточным количеством круп и овощей для рядовых крестоносцев. А также и изысканной едой для рыцарей: мягким пшеничным хлебом, копченым мясом и колбасами, сыром и вином! Кроме того, специально обученные греки расчищают засыпанные колодцы или роют новые, так что и от особой жажды европейцы не страдают…
Тем не менее, с крестоносцами по-прежнему следует лишь небольшой отряд Татикия — в то время как основное войско базилевса, собранное из прониариев и варангов, двинулось вдоль западного побережья Малой Азии к Смирне. У Комнина свой интерес в этой войне, и прежде всего он желает вернуть не Гроб Господень (хотя император заинтересован и в Иерусалиме!), а земли, чье владение сарацинами угрожает непосредственно Царьграду. И Смирна, в которой ныне правит сын достопамятного Чакан-бея (из-за которого, по большему счету, и случился крестовый поход!), стала первой целью императора…
Ну а что сам Роман⁈ А Роман, успевший принять самое деятельное участие в схватке на водах Аскании и позже, в числе прочих варангов вошедшего в Никею (возвращению древнего христианского града Самсон действительно радовался), ныне следует в передовом отряде крестоносцев, ведомом Боэмундом Тарентским. Татикий счел, что присутствие небольших сил ромеев среди норманн будет полезно — после чего выделил сотню конных стрелков из числа прониариев и их слуг… И славянскую сотню варангов, посадив ее на трофейных сарацинских лошадей! Естественно русичи не стали боевыми всадниками — вовсе нет. Их степные кобылки рассчитаны лишь для того, чтобы как можно скорее перемещать гвардейскую пехоту, что при случае будет сражаться в пешем строю. Просто на конях воины меньше устают и двигаются с большей скоростью… Собственно говоря, прием вполне известный среди варягов и прочих викингов. Так, например, после победы над урманами Харальда Хардрада у Стамфордского моста, англо-саксонские тэны и хускарлы Гарольда Годвинса именно на лошадях спешили на юг, чтобы встретить норманнское войско герцога Вильгельма Бастарда, позже прозванного «Завоевателем»… Но у Гастингса войско Гарольда дралось именно пешим.
Так вот, все без исключения русичи считают, что Татикий за счет их сотни решил обозначить ромейское присутствие в авангарде норманнов — и южно-итальянских, ведомых Боэмундом и Танкредом, и «природных» с севера Франции, следующих под началом Роберта Куртгеза, сына Вильгельма… И только сам Роман ведает об истинных причинах своей близости к Боэмунду Таренсткому.
Причем находясь рядом с давним врагов, сыну Добромилу с каждым днем все сложнее сдерживать ярко вспыхнувшую в душе застарелую ненависть…
Даниил Витальевич на мгновение осадил Вельянтифа, уже полностью оправившегося от ран, нанесенных сарацинскими стрелами под Никеей. А оглянувшись назад, на растянувшийся авангард крестоносного войска, он заприметил сотню варангов Ромки Самсонова (но как же непривычно видеть его столь повзрослевшим и заматеревшим бородатым варягом!) — раздумывая о том, что пора бы уже лично познакомиться с манглабитом русичей. Нужен только повод, чтобы как-то сдружиться…
В принципе, будет достаточно поравняться с сотником, чтобы после, притворно удивившись, вспомнить первую схватку с сарацинами у обоза, и начать разговор… Вот только теперь это не так просто сделать — потому что Роман ведет свою сотню вслед за отрядами Боэмунда из Тарента. А последний, приревновавший к славе «Танкреда» в битве при Никее, всячески затравил Белика в последние дни, домахиваясь до «племянника» по любым пустякам! По сути, хитрый, склочный и скользкий норманн всячески подрывает заметно возросший авторитет «Танкреда», хоть и избегает открытого конфликта… Но каждый раз при встрече он старается дать капитану то или иное поручение на правах старшего члена «семьи» — и одновременно с тем сюзерена. И делает это Боэмунд с таким видом, словно обращается с последним из своих слуг! Не преминув напомнить всем окружающим, что вождь италийских норманн совершил великую ошибку, оставив войско на «излишне молодого и чересчур самонадеянного племянника»… То допустившего под Никеей слишком большие потери среди рыцарей вместо того, чтобы пустить пехоту вперед, гоняться за сарацинскими конными лучниками… То упрекая в излишней медлительности и неспособности добыть решительную победу, протаранив сельджуков вплоть до ставки самого Кылыч-Арслана! С чем сам Боэмунд естественно, справился бы… В укор «Танкреду» ставится даже присяга ромейскому базилевсу — хотя по факту Даниил принес ее последним из крестоносцев!
Часть рыцарей из окружения сына Гвискара понимают его неправоту — но это лишь распаляет последнего все сильнее, и Боэмунд дает «племяннику» все более унизительные задачи. Точнее, задачи-то вполне нормальные, рядовые так сказать, задачи — но с таким видом, словно Боэмунд посылает Белика чистить сортиры… Так, в прошлый раз «дядя» мановением руки отправил Даниила Витальевича встречать обоз ромеев с тем видом, словно посылает набрать воды какого-то раба. Теперь же с напускным раздражением направил его «знамя» в голову колонны авангарда, где в боевом охранение следует всего сотня ромейских конных лучников… Вроде бы же нормальная задача — усилить боевое охранение⁈ Нормальная, ответственная, правильная…
Правда, что встречая обоз, что следуя в голове войска, рыцари и их оруженосцы из знамени «Танкреда» (как и он сам), вынуждены облачаться в полный доспех. Это под летним-то малоазиатским солнцем! Так что измученный жарой Белик уже сейчас «придумал» сюрко — легкую накидку из светлой ткани, защищающую кольчугу и ее владельца от излишнего нагрева…
Н-да, поставить боевую задачу так, чтобы захотелось броситься на командира с кулаками, а то и чем потяжелее — тут надо иметь талант! А ведь большинство норманнских феодалов из числа тех, кто шел за «Танкредом» в сечу под Никеей, ныне уже «прониклись» мыслями Боэмунда, и теперь встречают Белика откровенно презрительными взглядами, не пытаясь их скрыть… Да подобострастно ржут над недавним своим вождем каждый раз, когда «дядя» отсылает его с очередным заданием, словно какого иванушку-дурачка за дровами.
Отвратительное чувство…
При всем при этом Белик, как-то уже привыкший в армии к тому, что у кого больше звезд на погонах, тот и умный, и всегда прав, а когда неправ, «смотри пункт первый», относительно терпеливо сносит эти унижения. Вот только разве терпел бы все это пламенный характером Танкред, а⁈ Да и сам капитан уже готов давно взорваться — вот только как⁈ Как поступить сейчас, сегодня? Вызвать Боэмунда на «Божий суд»? Ну, во-первых, этот великан может и победить, будем честны. А во-вторых, из прочитанного перед «погружением» о Танкреде не было ни слова сказано о его конфликте с дядей во время перехода по Малой Азии.
Капитану врезалось в память, что столкновение, едва не перешедшее в настоящую схватку между норманнами Отвилей случилось еще на Балканах, в ромейских владениях. Тогда племянник хотел было разграбить один из греческих городов, а более мудрый и уравновешенный Боэмунд, четко знающий свою цель и последовательно к ней идущий, остановил его — что и стало причиной «родственной склоки»… А вот теперь дядя счел Танкреда угрозой своей власти, и решил глобально подорвать авторитет последнего.