Манглабит Варанги (СИ)
— Никто не считает тебя трусом, Роман. Но повторюсь, ты надел на себя накидку паладина и вел речь от лица крестоносцев. И теперь дзиаворы не поймут, если ты останешься в Эдессе… Кроме того, я прекрасно понимаю, что ты отличный пеший боец, но не лучший всадник; наше личное с тобой участие в грядущем бою ограничиться лишь тем, что мы проследим за ходом схватки и будем управлять ей на расстояние, а не в гуще сечи. Вот и все.
Самсон, однако, не смог вот так вот сразу успокоится:
— А хоть бы и вступить в бой! Не думай, что если я не служил в клибанофорах, я не умею драться на коне!
«Танкред» легонько усмехнулся:
— И все же место аколуфов паладинов и Эдесской варанги находится не в самой гуще боя, где они не смогут им управлять, а позади… Я услышал тебя, Роман. Завтра утром мои рыцари будут готовы выступить в поход.
Самсон согласно кивнул, после чего, круто развернувшись, направился к лестнице, ведущей в нижний ярус башни. А вот Даниил Витальевич остался наверху, в тревоге размышляя о первом поражении Балдуина Булонского еще в качестве наследника Тороса: не в схватке ли с сарацинами из Харрана граф был разбит⁈
Глава 20
Даниил Витальевич щедро зачерпнул чечевичной каши из котелка, после чего плюхнул густой комок внешне не очень аппетитной, но на самом деле густой, хорошо разварившейся бобовой массы, густо сдобренной солью и перцем, на развернутую пшеничную лепешку. В здешних местах специи куда как доступнее, так что не только Танкред, но даже и рядовые воины могут позволить себе вдоволь поперчить пишу только ради вкусовых ощущений! А уж если в кашу ещё и добавить побольше бастурмы, что итак мягче, сочнее и банально вкуснее простой солонины за счёт все тех же специй… В общем, получается весьма и весьма неплохо.
Вообще, Святая земля привнесёт в рацион крестоносцев много нового и интересного, и это обильное разнообразие вкусной, необычной пищи станет для рыцарей, оруженосцев и даже простых кнехтов радостным открытием. Так, покорив Сирию (часть прибрежной Сирии в составе Антиохийского княжества и графства Триполи), оставшиеся на востоке европейские феодалы получат доступ к целым плантациям цитрусовых и сахарного тростника. Так что сваренные в сахарном растворе и после высушенные дольки лимонов или апельсинов станут для «воинов Христа» даже походной пищей — ну ровно, как для норманнских рыцарей в текущем походе! К слову, те радуются столь не хитрой на деле сладости, словно дети…
Ну, а Иерусалимское королевство, помимо официального и обобщенного названия «Святая земля» получит также почётное прозвище «край пшеницы, оливок и винограда». Эти культуры, не особо распространенные в Европе (конечно, в зависимости от региона) на востоке куда как доступнее. Лепешки из пшеничной муки, на родине крестоносцев идущей лишь на стол феодалов (да и то не всех!) здесь станут едой простых кнехтов, а из-за изобилия виноградников вино порой будет дешевле чистой питьевой воды… Вдовесок к специям, доступной соли и «сладкой соли» (то есть кусковому тростниковому сахару), цитрусовым и дешёвому оливковому маслу… Наверное, слухи о столь обильной и разнообразной пище, имеющей хождение на Востоке, станут одной из причин для путешествия в Святую землю!
Белик невольно улыбнулся собственным мыслям, выкладывая пышущую жаром кашу сразу на две круглые лепешки (столь похожие на тонкий лаваш!) — это чтобы не прорвалась и не «убежала». Помимо каши на лепешке уже были выложены две головки тонко пошинкованного полукольцами лука-шалота, от обычного репчатого отличающегося более мягким вкусом и менее резким запахом… Завернув все это в подобии так хорошо знакомой им шаурмы, Даниил Витальевич сделал первый укус, аж прикрыв глаза от удовольствия! Это… Это определенно вкусно! Пусть и не классика шаурмы (шавермы или, если уж быть точнее, турецкого донера) с курицей на вертеле или кебабами на шампурах, с овощами и соусом — но вполне себе достойно! И к слову, воины из местных потребляют кашу ровно также, как и Белик, заворачивая её в лепешку трубочкой; впрочем, учитывая, что донеры пришли в Европу в двадцатом веке с турецкими эмигрантами, ничего удивительного в этом и нет.
Вообще Белик для себя много чего почерпнул именно кулинарного в настоящем вояже. Особенно его впечатлили тренчеры — и в голове капитана, ведущего до того холостяцкий образ жизни, уже сложилась идея идеального завтрака на основе всех этих тренчеров! Значит так: взять батон, разрезать пополам (вдоль), сняв верх его, словно крышку, и вычистить из нижней части большую часть мякиша. Взять четыре-пять яиц, отделить желтки от белков с помощью скорлупы (это только звучит сложно, но на деле у Даниила все получилось с первого раза в свое время), смешать белки с тёртым сыром и поджаренным почеревочным салом. Можно, кстати, и с покупным беконом, и тертой колбасой, и сосисками, и любым мясом, что нашлось в холодильнике — и даже сыр пойдёт любой, даже плавленная «Дружба»! Посолив и поперчив эту смесь по вкусу (если прям заморочиться, можно добавить мелко нарезанного чеснока), вылить её в хлебную лодочку-тренчер — и в разогретую духовку (начать греть сразу), до полной готовности белка! А после вылить сверху оставшиеся желтки, чуть присолить, и снова минут так на пять самое большое, в духовку… Желток схватится, но останется текучим внутри, а ароматная яично-сырно-мясная масса пропечется, хлебушек подсушиться… М-м-м, сказка!
Хотя, если быть честным, Даниил Витальевич, обнадеженный сообщением интела о скорой «эвакуации», оставаться холостяком особенно и не рассчитывает. Уж больно хорошо все пошло у них с его старой, школьной любовью… Впрочем, тренчер-пиццу-яишницу он однозначно приготовить успеет!
И именно на этой благодушной мысли покой заметно расслабившегося капитана прервал резкий, трубный рев рога дозорных…
— Сарацины!!!
…- Сарацины!!!
Самсон, словно ожидавший вражеского нападения, буквально подскочил со спущенного на землю седла, служащего ему походным сиденьем — после чего начал спешно облачаться в панцирь-лорику…
Четырехсотенный отряд крестоносцев, на три четверти состоящий из армян, покинул врата Эдессы ещё вчера на рассвете, оставив в граде лишь малую дружину варангов, занявшую цитадель, да норманнских пешцев, распределив между ними городские ворота. И оба дня эдесские воины следовали навстречу сельджукам Харрана, рассчитывая встретить сарацин в чистом поле и разбить врага одним лихим рыцарским тараном!
Но реальность оказалась такова, что крестоносцы повстречали лишь несколько малых групп армянских беженцев, следующих в Эдессу. Последние делились леденящими кровь откровениями о безжалостной жестокости турок, истребляющих посмевших восстать христиан. Если коротко, те не щадят ни малых, ни старых, не делая исключения ни для младенцев, ни даже беременных женщин… А учитывая многочисленность брошенных в карательный рейд сельджуков, те небольшие отряды армян, взявших трофейное оружие в руки, сумели лишь славно погибнуть в неравном бою, подарив шанс на спасение немногим успешим бежать…
От этих рассказов у воинов сжимались кулаки; делясь с беженцами едой, паладины каждый раз давали обет покарать нечистивцев в бою! Хотя Роман с неудовольствием отметил, как бледнели молодые воины из стрелкого ополчения, пугаясь расправы в случае поражения крестоносцев… И ладно бы просто страх — боятся, особенно первой схватки, большинство воинов, это как раз нормально. Но если в неокрепших сердцах этот страх превратится в ужас перед врагом, армянские лучники могут банально побежать при виде сарацин. И тогда никакого рыцарского тарана, до поры скрытого рассыпным строем конных стрелков Эдессы — лучших из прошедших турнир! — совершенно точно не получится…
Но одно дело полевая схватка — и совсем другое есть ночное нападение. Нет, безусловно, и Роман, и сам Танкред предполагали его возможным — а потому для очередной стоянки выбрали вершину пологого холма, возвышающегося над местностью, укрыв стреноженных лошадей в лежащей внизу лощине. Последняя, довольно широкая, образовалась между их холмом и соседним — чуть менее высоким, но зато с обрывистыми, крутыми склонами. Таким образом, лошади прикрыты им с тыла, словно стеной — в то время как остальные подступы к скакунам охраняются крестоносцами…