Каторжанка (СИ)

Больше, чем Марго Селиванова, меня занимала только я. Я же утратила дар, и Святой Огонь не причинил мне никакого вреда, так что случилось в тот день, когда я так удачно едва не овдовела и не менее удачно пережила и ледяную воду, и порку? Я напугала стражника. Я управляла огнем. Как у меня это получилось, как? Или не я это сделала, но кто тогда?
У меня был небольшой запас времени, пока никто не явился сюда, и я села, вытянула руку к свече, вздохнула, сосредоточилась.
— Огонь!
  
Глава тринадцатая
 
Ничего не произошло. Я попробовала снова — с тем же разочаровывающим результатом, и снова, и ничего. Мне нужно сильнее злиться, выкрутить эмоции на максимум? Пока я на это не способна, посмотрим, что будет дальше, как я могу судить, жизнь меня еще не раз заставит защищаться.
Я успела лечь обессиленной тряпичной куклой, заслышав шаги: шаркающие и семенящие, и незнакомый мне женский голос. Тут есть женщины помимо нас, они сумасшедшие или каторжные? Ссылают ли женщин за какие-то преступления?
— …Лежит, — донеслось до меня. — А третья где, ну та, клятая?
— Может, сдохла уже! — О, моя дорогая Марго, как я рада, подумала я и переложила нож таким образом, чтобы вытащить его я могла в доли секунды. В отличие от моего мужа, я сомневалась, что Марго попытается убрать меня вот так, нападением, у нее была отличная возможность придушить меня хоть этой шкурой, но почему-то она не сделала этого.
Почему и так ли это важно?
Женщины появились на пороге, и я с удовольствием послушала бы что еще, кроме брани Марго в свой адрес, что-то, что помогло бы мне получить информацию, а не только поток дерьма. Третья женщина, по голосу намного старше нас, велела Теодоре лечь, а Марго явиться в кухню, и ушла, но никто ее указания выполнять не спешил.
— Почему она не уехала с остальными? — Марго подошла к моей кровати, и я притворилась, что сплю. Сложно выдерживать дыхание, спящий дышит иначе, и мне показалось, что Марго что-то заподозрила. — А эта, клятая, значит, очнулась?
Теодора ходила по комнатке, Марго стояла у меня над душой, и ничего мне не давалось с таким неимоверным трудом, как изображение спящей. Если она сейчас же не отойдет, то догадается, несмотря на полумрак, шаги и пыхтение Теодоры.
Она пнула ногой горшок — я услышала удар и как глиняная крынка покатилась по полу. Что Марго мешает убить меня? Страх? Но мертвая я буду уже безопасна, или полковник Дитрих ошибся, или здесь кроется что-то еще, и сомневаюсь, что со мной, как в приключенческой книге, поделятся всеми подробностями.
— Очнулась, не очнулась, — простонала-прохрипела Теодора, — кто подойдет к ней? О, Всевидящий…
Она со всхлипом села. Боли у нее не прошли, а я, даже если бы и могла взять и «проснуться», ей ничем помочь не могла. Это нормально на ее сроке? Ненормально?
— Эта дрянь специально все устроила, — взвизгнула Марго. — Специально!
— Чтобы ее избили до полусмерти? — Теодора, как мне почудилось, легла, но тут же села. — Вода. Принеси мне воды…
Ругаясь про себя неразборчиво, Марго вышла, и Теодора, к моему удивлению, перестала стонать. Полно, вспомнила я, она чувствовала себя прекрасно, пока сидела возле моей постели, и скрутило ее ровно тогда, когда я очнулась. Я не одна ломаю комедию?
— Кто это был? — спросила я в собственный рукав, но Теодора, как я и предполагала, услышала.
— Жена коменданта, — неуверенно отозвалась она. — Она не уехала с прочими бабами.
— Уверена, что жена коменданта — баба? — саркастически хмыкнула я. — Бабы — мы трое, плакало наше счастье, а она, полагаю, хоть какая-то, но дворянка.
— Тебя крутило от живота, а не от порки? — поинтересовалась Теодора. Куда пропали ее страдания, сарказм выплескивается через край. — Облегчилась и миновало?
— Не забывай стонать, — отбила я. — Вернется Марго, а как хорошо иметь ее на побегушках. Да? — И я повернулась, не забыв исказить лицо как от боли.
— Ты клятая, я на сносях, а баб тут — жена коменданта да три старухи, — ответила Теодора, пристально глядя на меня, и этот взгляд мне не нравился. — У стражи баб вообще нет, так что лучше… лежи. Авось не тронут.
 
Вот оно что, подумала я, не испытав ни особого страха, ни сочувствия. Это каторга, не курорт, где ты клиент и за комфорт щедро платишь. Здесь ты добыча, бесхозная вещь, красная цена которой — лишний ломоть хлеба, но как знать, как скоро я сама буду соглашаться на такие сделки.
— А ты что будешь делать? — спросила я. — Когда родишь и станешь не менее лакомой для стражи, чем Марго?
— А ты? Снова устроишь представление? — Теодора смотрела на меня не мигая, и я поняла о ней две вещи. Первая: она сама актриса каких поискать. Вторая: она не глупа. Третья: она моложе, чем, наверное, я, просто беременность протекает не очень гладко. Что заставило ее поехать сюда за пару-тройку месяцев до родов? — Как ты это сделала, Зейдлиц, ты же стала бессильная, ты не сгорела в Святом Огне!
Что-что-что? Что? Как она ко мне обратилась?..
— Кстати, как твое имя? Мое ты теперь знаешь.
Зейдлиц, она сказала — Зейдлиц. Она хваталась за меня в лодке, она приняла от меня шубу, она просила меня отойти, когда я «колдовала», но отобрала нож и не выдала меня страже, она обратилась ко мне по фамилии — мы вместе учились? Жили в одном пансионе? В институте благородных девиц воспитанницы обращались друг к другу исключительно по фамилиям, выходит, мы пусть не близко, но были знакомы?
— Не слышишь меня? Или графинюшке с нищей говорить не пристало? Опять решила нос воротить?
— Аглая, — ответила я задумчиво. Сейчас я выложу карты на стол, сейчас я сделаю очень большие ставки, не имея на руках ничего. Ни-че-го. — Прости, я была действительно глупой. Видишь, как жизнь уравняла нас, но я — у меня не было выхода, отец и муж, они оба, как сговорились, вышвырнули меня из столицы. А ты? Как здесь оказалась ты? У тебя скоро будет ребенок. На что ты его обрекла?
— А кому еще нужен этот байстрюк, Зейдлиц? — быстро, будто боясь передумать, бросила Теодора. — Кому нужна я? Атташе написал письмо и поминай, как его звали когда-то. Мезенцев по доброте женился на мне, он вдовец, ему кому-то оставить имение нужно… было. — Она прервалась, прислушалась, но не было никого. Тишина, лишь где-то гремят посудой. — Я рожу и отправлю его со следующим кораблем.
— Могла бы остаться в столице, — пробормотала я. Здесь так запуганы женщины? Судя по Наталье, нет, если только купчихи и мещанки, да и крепостные, не чувствуют себя вольготнее, чем дворянки. — Тебе было куда пойти. На Тронный Двор. К тем, с кем ты училась… хотя бы ко мне.
— Когда все знают? Когда я гулящая?.. Как будто этот брак что-то скрыл! Скажи, Зейдлиц, почему твое проклятие не выкинуло его, а, скажи? — она с ненавистью ткнула в свой крупный живот.
Вот только этого мне не хватало, но как знать, может, обычные беременные гормоны. Вся жизнь Теодоры Мезенцевой — а как звали ее до брака? — изменилась из-за нелепой связи, потом — из-за заговора, но глупо, глупо оглядываться на общество и калечить две жизни разом. Здесь все идиоты, кроме меня, потому что просвещение дало мне не столько мозги, сколько чувство собственного достоинства. Здесь все понятия искажены — честь выше благополучия, своего и ребенка, здоровье не стоит ни гроша, а мнение света значит больше, чем пусть не роскошная, но сытая жизнь в тепле и достатке. Из дворянки превратиться в каторжную — легко, из белоручки в работницу — лучше ссылка.
— Ты просила, чтобы я отошла, а не пыталась тебя согреть, — напомнила я. — Значит, боялась. Я не знаю, что происходит со мной и почему Огонь меня не убил. Не знаю. Возможно, бояться тебе уже нечего.
— Клятая, — пробормотала Теодора и застонала, откинувшись на лежак, и я приняла это как сигнал. И мне пора возвращаться в лежачее положение.
Но пришла не Марго, а жена коменданта. Она с грохотом поставила глиняный горшок, выругалась, увидев на полу жирную лужу, прикрикнула на Теодору и ушла. Дверь она за собой закрыла.