Мистер Фермер. Морковка за интим! (СИ)
— Я хочу сделать такой дом, который не придётся оставлять…
Кролли Муррка рассмеялась. Прижимая меня к своей большой груди, та весело зафыркала, а после, вдоволь нахохотавшись со своей не озвученной шутке, тихонько назвала меня мечтателем. Пообещав помочь всем чем только сможет.
До вечера нам с Муркой удалось дотащить, дотолкать и докатить до шалаша первые пять брёвен. При этом мы оба были до смерти уставшие и едва передвигали свои дрожащие ноги. Усталость, которой я в жизни никогда не знал, тянула тело к земле. Руки и суставы между пальцами болели от перенапряжения и мозолей: ноги, спина, плечи и поясница, от невероятных нагрузок, коим я себя ещё никогда не подвергал кричало об усталости.
Только загнав себя и свою крольчиху до полусмерти, я понял значения и тяжесть фразы «всё сам». Уплетая сваренное и подогретое Муркой варево, кривился его горечи, пресности и безвкусию. Местных продуктов и то как их приготовили вызывало едва скрываемое отвращение. Жрать такое на постоянно основе, да ещё и после тяжелого труда — смерти подобно. Жуя какой-то разбухший корешок, мысленно пытаюсь найти способ как быстрее построить дом при этом не сыграв в ящик.
— Нет, блять, всё сам это не про меня… — Сплюнув не поддававшийся перемалыванию корень, отложил в сторону камень, которым в бруске выковыривал полость для деревянной тарелки. Взглянув на сидевшую напротив с полузакрытыми от усталости и сонливости глазами, Мурку, с досадой вздохнул. Девчушка выглядела ещё хуже чем я. Даже её отменная физическая подготовка, сильные и рельефные мышцы не помогли избежать перегрузки. Проклятье… Следующую партию заготовленной веревки я отдам в обмен на помощь Кролли в моём строительстве. Плевать что попросят, главное как можно быстрее сделать дом, сшить одежду и начать запасаться дополнительным продовольствием к грядущей зиме. Я верил словам племени Кролли, доверял их обещанию по моему обеспечению едой. Но, как говорится: «на других надейся, но зад свой всё равно не подставляй — выебут».
— Муррка…
— М-м-м…
— Пойдём спать…
— М… а-г-а…
Ни о каких интимных играх этой ночью и речи идти не могло. Едва лицо коснулось мягко уложенной, сухой листвы, как тут же всё исчезло. Стих журчащий ручеек, перестали шуметь деревья и ночные птицы. Тело, превратившись в желе, растеклось по настилу, а сам я каждой клеткой ощущая боль, в надежде что по утру всё пройдёт, провалился в сон.
* * *Тьму в глазах разогнала внезапно включившаяся на потолке лампа.
— Матвейка, я сколько раз тебе говорила, не спать в гостиной под кондиционером! — Голос мамы отозвался в мозгу лёгкой дрожью. В тот же миг как услышал её, я понял, что сплю. Мир, в котором существовал добрый голос мамы, а не злобный мачехи, был куда менее реальным чем тот, в котором я жил последние дни.
— Ма-ма…
— Не «мамкай», ты сделал уроки? Портфель собрал? Ну конечно же нет… Почему форму после физкультуры в стиралку не закинул? Ты ведь уже девятиклассник, тебе скоро поступать, как можно быть таким безответственным⁉
Лёжа на диване, я из всех сил попытался встать. Спустя столько лет, ещё разочек, хоть во сне, я хотел взглянуть на её вечно молодое и серьезное лицо. Оцепеневшее тело не слушалось. Мне хотелось извиниться, хотелось как раньше, обнять или просто сказать привет. Но язык и губы не подчинялись, не слушались. Всё что я мог… Это лишь мычать.
— Завтра, мы с папой улетаем…
'Нет, нет нет, нет! Я помню, этот разговор, помню этот момент из жизни. Не делай этого, не говори, не смей!
— Сами в Египет, а мне в школу ходить, — НЕ ГОВОРИ! — НЕНАВИЖУ ВАС, ЧТОБ ВЫ ВСЕ…
Мать печально умолкает. Сквозь злобу не подчиняющегося мне тела, я слышу как недовольно та сопит. Как разочарованно шмыгает носом. Постоянно, везде и всюду родители таскали меня за собой, лишь в этот раз что-то пошло не так, а я, оскотинившись сказал такое…
Тогда своим решением они защитили меня. Будто договорившись с самими небесами, оставили непутёвого сына в живых.
— Не будь таким злобным грубияном, Матвей. Мы ведь с папой любим тебя. — Тихо произнесла она, подобрав с пола мои разбросанные вещи. Я знал что она так поступит, что приберет за мной, и вместо искреннего спасибо, я сделав вид что сплю озлобленно отвернулся и умолк.
Стараясь испортить весь их отпуск, я с первого дня их отлёта не отвечал на телефонные звонки и сообщения, приходившие от родителей. В последний день отпуска, когда они уже должны были прилететь и вот-вот постучаться в двери, мне позвонил одноклассник:
— Ты видел какой пиздец произошёл сегодня? — Кричал он в трубку от перевозбуждения.
— Ты о чём? — Сквозь сон, полуденный дрём, как всегда лениво спросил я.
— Самолёт разбился! — Радуясь что первым сообщил мне эту новость, прокричал он.
— Самолёт? — Не понимающе, щёлкнул пультом телевизора. На каждом из каналов ведущие с печальными лицами вещали одно и тоже. Одно и тоже… Взглянув на настенные часы. Тут же сбросил звонок друга, открыл записную книжку телефона и набрал непринятому контакту.
Ни мама, ни папа больше никогда мне не ответили. Именно их самолёт разбился, а я, попав на попечение, завистливых родственников, впервые узнал, что такое по настоящему «плохие» люди.
* * *Открыв глаза, ощутил легкую дрожь и озноб. Меня лихорадило, с заложенного носа текло ручьём, а во рту, как в Сахаре — царила засуха. Блять, я заболел. Хотя стоит отдать себе должное, продержался даже больше предполагаемого. Вот же блятство, смирившись с судьбой, огляделся.
Поверх листвы на меня были накиданы десятки мелких, пушистых шкурок, у входа в шалаш стояла очередная, полная фруктов и овощей корзинка. По яркому свету пробивавшемуся через щелки в шалаше, я понял что проспал, и что Кролли-воин уже ушёл. Возможность вызвать подмогу улетучилась, хотя теперь стройка стала последним что меня интересовало. Без нормальной медицины, антибиотиков, таблеток, без идеальных комнатных условий я покойник. Болезнь живьём сожрёт меня за считанные дни, превратив в удобрение для растений этого мира.
— Очнулись, мистер? — Донёсся незнакомый, женский голос.
В проходе шалаша показалась фигура. Ноги и туловище её покрывала одежда из пушистых шкур.
— Кто ты?
— Кролли Хохо. — Ответила незнакомка, а после, присев протянула мне деревянную тарелку с каким-то резко пахнущим отваром. В глазах и лице её не было той доброты, которую я мог увидеть в Муррке. На чёрном, пушистом лбе Кролли четким узором виднелось перевернутое белое сердце. Вокруг красных, деловитых глаз, будто подводкой, были проведены множественные белые линии.
— Пей, человече по имени МатвееМ. Тебе станет легче…
Не став спорить взял тарелку, а после, пригубив, попытался сплюнуть, но Хохо неспроста ждала. Внезапно дернувшись, крольчиха пальцами зажала мне нос, а после силой залила омерзительное варево мне в глотку.
— Пей, не сопротивляйся, кому сказала, глотай! — Рычала сердито крольчиха, до тех пор, пока я не опустошил сосуд. Кашляя, ощущая покалывания в лёгких, и не в силах сопротивляться я пытаюсь встать, скинуть севшую на шкурки Кролли, но сильная рука укладывает меня обратно. — А теперь спи. Тебе нужен покой.
— Почему ты помогаешь мне, где Муррка? — Пытаясь понять что произошло за время пока спал, прохрипел я.
— Наш воин сообщил старосте о твоих навыках. Веревка, что ты делаешь, отменного качества. Прочная и гибкая, она отличный товар не только для нашего племени, но и для обмена с соседями. Сегодня, когда он пришёл меняться, Муррка рассказала о твоём недуге. Болезни опасны, вождь велел мне помочь и попытаться вылечить тебя, естественно не за просто так. Мы поставим тебя на ноги МатвееМ, но взамен ты отплатишь нам за нашу услугу.