"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Но побывать в пустыне ему не довелось - в настоящей пустыне, где не растет трава, и до самого горизонта тянутся знойные бесплодные пески цвета расплавленного золота. Говорили, что за лизирской степью как раз и находится такая ужасная земля, и тянется она до рубежей Нефати и реки Нилус; дальше лежит узкое море с красноватой водой, а за ним - снова пустыня, та самая, в которой и обитали бихара, амадовы сородичи. Собственно, как рассказывал Амад Ахтам, сын Абед Дина, им приходилось кочевать рядом с пустыней в засушливой степи либо между оазисов, затерянных в песках - только там можно было найти воду, корм для горбатых непривередливых верблюдов, для овец и лошадей, да еще кое-какую живность, достойную стрелы. Такая суровая жизнь сделала из бихара отличных воинов, выносливых, безжалостных и упорных в бою. Амад, очевидно, считался среди них выродком, так как кровопролития не терпел и не желал участвовать в грабительских походах соплеменников.
– В давние времена, когда Митраэль создал землю, - начал он, мерно ударяя по струнам, - увидел светозарный бог, что она бесплодна и некрасива, ибо покрыта песком и камнями, и даже реки текут среди пустых и голых берегов, а морские волны бьются о безжизненные скалы, подобные клыкам дайвов, слуг Ахраэля. Не понравилось увиденное светлому богу, и долго сидел он в тоске и печали, оглядывая сотворенное им и размышляя, чем и как украсить простиравшуюся на все четыре стороны пустоту. Потом он начал собирать камни, простые камни, что валялись вокруг в изобилии, темные, угловатые и мертвые, как и положено камням. Но в руках Митраэля начали они наливаться светом, и появились среди них золотистые и голубые, алые и зеленые, всех шести божественных цветов и оттенков, про которые ты рассказывал мне, светлорожденный.
Тут сказитель поклонился в сторону Дженнака, отпил вина из чаши и бросил взгляд на телохранителей. Убедившись, что сеннамиты проснулись и тоже слушают его, а Ирасса внимает с нескрываемой жадностью, Амад довольно кивнул и коснулся струн. Протяжные аккорды поплыли над террасой, словно подчеркивая грусть и тоску Митраэля, взиравшего на бесплодную землю.
– Собрал светозарный бог великое множество камней и свалил их в огромную сверкающую груду среди песка. А потом зачерпнул полную ладонь самоцветов - а в ладони его поместился бы весь твой дворец, о господин! - и пошел вдоль морского берега, вдоль рек и озер, перешагивая холмы и горы, попирая ступнями своими твердь сотворенной им земли. И повсюду Митраэль бросал цветные камешки - где один, где два, где целую щепотку; и, касаясь почвы, обращались они в раскидистые деревья, в кусты, покрытые цветами, в тростник и пальмы, в насекомых, людей и птиц, и во всяких живых тварей из тех, что бродят в степи и в лесу, охотятся на подобных себе либо питаются травами. Не забыл Митраэль и о водах; щедрой рукой бросал он камешки в соленые морские волны, в быстрые реки и прозрачные ручьи, дабы и там появилась жизнь - бурые и зеленые водоросли, большие и малые рыбы, водяные змеи и ракушки, и всякие чудища со множеством ног, обитающие в пучинах - вроде того Паннар-Са, с коим сражался мой господин. - Склонив голову, Амад заглянул в свой кубок, и Хирилус тут же наполнил его вином.
– Оглядел Митраэль землю, украшенную лесами и лугами, полную жизни, и звуков ее, и красок, и ароматов - и возвеселился в сердце своем, ибо стала земля прекрасной. Но была она велика, и светлому богу пришлось не раз возвращаться к сверкающей груде камней, так как ладони его - хоть и огромные! - не могли зачерпнуть разом столько волшебных семян, чтоб хватило их засеять всю землю. Долго странствовал по ней Митраэль, творя свое доброе дело, но однажды, вернувшись к своим животворным камням, увидел, что они иссякли, и лишь несколько алых самоцветов валяется в песке. Решил он сперва набрать еще камней, но огляделся вокруг, скользнул взглядом по песчаной равнине и призадумался.
Вот, - сказал себе Митраэль, - украсил я мир цветами и зеленью, создал тварей живых, летающих, плавающих и бегающих, создал людей, и займутся люди своими людскими делами; будут они пасти скот, охотиться и сражаться, множиться в числе, продлевать свое племя, собирать полезные злаки и разбрасывать свои шатры в степях, лесах и у подножий гор. Но главное, должны они помнить о боге - то-есть обо мне; петь мне хвалу, исполнять мою волю и заветы, которые я им дам, молиться, приносить жертвы, говорить со мной и помнить обо мне всякий миг. А для того, чтобы не отвлекались они видом плодоносящих деревьев и пышных трав, пригодных для скота, видом зверей и птиц, коих можно выследить и убить, видом прозрачных вод и высоких гор, нужно дать им подходящее место для молитвы. Место, где они могли бы обратиться душою к богу, забыв о прочих местах и видах, более приятных и располагающих к грешным мыслям.
 
Тут светозарный Митраэль огляделся еще раз и вопросил себя: какое же место подходит лучше этого? На все четыре стороны - один песок, совсем недвижный, в отличие от волн морских; а над ним - только просторное небо, и нигде ни гор, ни холмов, ни деревьев, ни крохотной былинки… Воистину, нет лучшего места, чтоб говорить с богом, озирая бескрайние пески да небеса и чувствуя свою ничтожность!
И, поняв это, Митраэль оставил пустыню такой, какой была она в первые дни созидания; отвел ее светлый бог для молитв и раздумий, для кающихся и алчущих милости его, и для возлюбленных своих детей, угодных его сердцу. Для бихара!
Амад в последний раз ударил по струнам и смолк.
Взгляд Дженнака скользнул по лицам слушателей. Его сеннамиты выглядели равнодушными, ибо светлый Митраэль не был их богом, и все его старания украсить и оживить землю могли касаться Риканны, но никак не Эйпонны; в ней царили иные божества, и обратиться к ним разрешалось в любом месте, приняв одну из семи предписанных поз. Хирилус, старый молчаливый брит, застыл с кувшином в левой руке, а правой вцепился в бороду - видно, желал представить пространство, засыпанное из края в край песками, что для лесного жителя было делом непростым. Что же до Ирассы, тот едва ли не подпрыгивал на кожаной подушке и сверкал глазами, собираясь задать не меньше десятка вопросов. Лишь почтение к господину сдерживало его язык.
Усмехнувшись, Дженнак кивнул ему.
– Клянусь свиной щетиной! - Ирасса стукнул о колено кулаком. - Разве неживые камни могут обратиться деревьями, зверями и даже людьми? Все было совсем не так! Был Куул, и была Келайна, его женщина, и от союза их родился желудь - огромный желудь, повыше той груды камней, что навалил твой Митраэль! Тот желудь Куул закопал в землю и поливал его собственной кровью и мочой три дня; а на четвертый из желудя вырос дуб, а на нем другие желуди, и было их больше, чем шерстинок на медвежьей заднице. Вот от них-то все и пошло! Желуди с вершины дуба обратились людьми, а те, что висели снизу - зверями и деревьями. И потому дуб - святое древо Куула, и молиться надо под его кроной, а не в песке. Песок подходит лишь для черепашьих яиц, а не для людей. Разве не так?
– Песок - возможно, - с мягкой улыбкой произнес Амад. - Но я, мой славный воин, говорил не о песке, а о песках. Пески же - совсем другое дело.
– Не вижу, чем большая куча песка отличается от малой, - пробормотал Ирасса. - А вот объясни-ка мне, сказитель, отчего камушки, коими игрался твой Митраэль, были разного цвета? Ты помянул шесть божественных красок - выходит, были среди них черные и белые, синие и красные, зеленые и желтые… Зачем?
– Ну, это совсем просто! Белые обратились в лягушек и рыб, существ холодных и склизких, родственных туманам над водами и трясинами; зеленые стали растениями твердых почв, а желтые - мхом и тростником, что растет на болотах и в речных поймах; черные - жуками да пауками, ибо таков их цвет и сей день; синие - ползучими гадами, ящерицами, змеями и червями, ну а красные - зверьми, птицами да людьми, так как кровь у них алого цвета, и посему…
– Погоди, сказитель! - прервал Амада Ирасса с ехидной усмешкой. - Тут ты чего-то путаешь, Хардар тебя забери! Ведь алое и красное - совсем разные цвета и суть их различна. У распоследнего вонючего койота кровь красна, как у меня или тебя, но живем мы шестьдесят зим, а если повезет - то еще десять или двадцать. А у владыки лорда Дженнака кровь алая и светлая, и то - кровь богов! Потомки их властвуют над всеми Великими Уделами и живут вдвое и втрое против нашего. Из каких же камней сотворены они твоим светозарным Митраэлем?