"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Ученые с воспаленными глазами, под защитой чуть ли не десятислойных космических скафандров, бились над «каирской чумой» сутками напролет, но толку от этого не наблюдалось. И дело даже не в том, что это была абсолютно новая, неизвестная инфекция, умирали как раз от самых простых, давно побежденных наукой болезней! Вся проблема была в том, что ни в одном из случаев нельзя было предугадать, чем обернется на этот раз «каирская чума» – тифом, ветрянкой, паротитом? Не колоть же и без того ослабленного пациента от всего сразу, про запас! Организм не выдержит… А когда болезнь приобретала окончательную форму, скажем, того же тифа, то традиционные методы лечения оказывались уже бессильны. В общем, над планетой нависла страшная угроза скорейшего вымирания… непонятно от чего!
Аркаша Ильин не был бог весть каким отличником. Разве что любил поэкспериментировать и обладал устойчивой склонностью к «псевдонаучным исследованиям». Именно так высказался заведующий кафедрой вирусологии Звонарев по поводу его дипломной работы… Ох и разозлился Аркадий, обиженно прижимая к груди папку со своими «изысканиями» и хлопая дверью кафедры. Еще бы, как вон Вениаминова с хирургического к защите допускать с дипломом на тему «Ранения, причиненные падающими кокосами» – так это пожалуйста. Это не «антинаучно»! Потому что Вениаминов – ректорский племянник, и пусть бы он даже принялся утверждать, что вирус СПИДа передается мысленно – никто и ухом бы не повел. А он кто такой, никому не известный студент столичного медвуза Аркадий Ильин? Да никто!
Вот в таком незавидном состоянии бедный дипломник и явился в студенческий бар «У Кузьмича», что напротив университета. Явился он туда с вполне определенным и, как ему казалось, единственно правильным в такой ситуации намерением – упиться с горя до состояния инфузории-туфельки и уснуть под столом в обнимку с отвергнутым дипломом… Это у него как раз получилось, вы не думайте! Уж чего-чего, а упорства Аркадию Ильину, сыну потомственного рабочего сталелитейного завода, было не занимать.
И тут-то из-под того самого пресловутого стола студент, предающийся депрессивно-агрессивным настроениям типа: «…говорил мне батя, иди в прорабы, а я, идиот…» и, параллельно: «…какой же все-таки козел этот Звонарев, так его и так, зануду приземленного!», услышал обрывок разговора двух доцентов, расположившихся у стойки. И разговор этот касался новой страшной болезни, вовсю, оказывается, гуляющей по Земле уже третью неделю. Занятый написанием диплома, Ильин как-то проморгал последние новости…
– …бьются, бьются, а изменений никаких! А все археологи, гробокопатели хреновы… Слышал, вчера в новостях передавали – уже до Москвы дошло, второй случай смерти от этой дряни зафиксировали…
«Хм», – сказал себе Аркадий, поднимая чугунную голову с пола.
– …и, главное, такие странные симптомы, мать их! Они ж меняются постоянно! Как же можно вылечить, если не знаешь, от чего и лечить-то?
– Хоть ясновидящих привлекай…
– Ну и потом…
«Интересненько…» – снова сказал себе студент, навострив уши и с усилием садясь.
– …что обидно-то – умирают же ну от совершенно детских болезней! Нет чтоб что-то новое! Так ведь то от паротита, то от ангины, то от ерунды какой вроде коклюша…
«Так-так-так!» Уже почти протрезвевший от жгучего интереса Аркаша выполз из своей «обители скорби» и, почти не качаясь, примостился на табурете рядом с доцентами, стараясь не упустить ни слова. На изумленный взгляд официантки Любы, которой до сих пор такие метаморфозы видеть еще не приходилось, отреагировал:
– Соку!
– Вам какого? – пролепетала она, все еще под впечатлением от Аркашиного подвига.
– Морковного, – быстро сказал тот, лишь бы что-нибудь сказать, и, пока девушка выполняла заказ, придвинулся поближе к доцентам. И весь превратился в слух…
Стакан с морковным соком так и остался стоять на стойке. Доценты, обсудив наболевшее и допив свой коньяк, удалились. А Аркадий, еще с полчаса посидев неподвижно со стеклянными глазами, вдруг моргнул, громко, ни к кому не обращаясь, сказал: «Ага!» – и ретировался из «Кузьмича», не заплатив. Официантка Люба вылила сок в раковину и положила в кассу двадцать рублей из своего кошелька. Потому что Аркаша ей нравился и обычно всегда оставлял чаевые. Один раз простить можно… А такому симпатичному парню – даже два!
 
Неделю студента Ильина никто не видел. В общежитии он не появлялся, в университете – тоже. «У Кузьмича» – и подавно. Приближалась защита диплома.
Звонарев, который Аркадия и без того, прямо скажем, не сильно любил, заявил во всеуслышание, что «всегда знал – ничего путного из него не выйдет!», и добавил, что никакая самая интересная тема Ильина уже не спасет… И не спасла бы – Звонарев был редкостной сволочью. Но… непосредственно в день защиты заведующий кафедрой на работу не явился. И уже через несколько часов университет облетела страшная новость – госпитализирован! Диагноз – экзитус инкогнитус…
Вся кафедра, запершись и распустив студентов, тупо села пить горькую – каждому из преподавателей было известно, что проклятая зараза передается всеми возможными путями. Хоть половым, хоть воздушно-капельным, хоть обычным прикосновением…
Непонятно откуда возникший на пороге Аркадий Ильин, про которого все давно забыли, застал доцентов и профессоров аккурат за коллективным написанием завещания.
– Здравствуйте! – сказал он.
Вид у студента Ильина был замученный, глаза красные, как у кролика, но, несмотря на это, сияющие странным блеском.
– А, Ильин? – поднял кто-то голову. – Звонарева нет, извините… Владимир Николаевич, «перебьетесь» пишется с мягким знаком или с твердым?
– А где он? – не успокаивался Аркадий. Уходить он и не подумал.
– В клинике, – ответила из-за своего монитора заплаканная Ирочка Румянцева, личный секретарь Звонарева. Настолько личный, что имела все шансы загреметь на больничную койку следом за патроном. – У него… эта… дря-а-ань!
Она заревела в голос. А Аркаша почему-то просиял:
– Великолепно!
– Простите, молодой человек, – сурово сдвинул брови профессор медицины Воронцов, – но, какими бы ни были ваши отношения с заведующим кафедрой…
– Да нет! – нетерпеливо отмахнулся от него Аркадий. – Я не в том смысле… Мне можно поговорить с его лечащим врачом?
– Зачем?
– Видите ли… Кажется, я понял, что это за штука – ваш экзитус инкогнитус.
Комиссия нетрезво заухмылялась. Лучшие умы уже столько времени над микроскопами сохнут, ученые мрут как мухи, а какой-то без году неделя выпускник-недоучка, которого и к защите-то не допустили, глядите, «понял»! Ха-ха…
– Вот! – Нимало не смущаясь, Аркадий грохнул на стол толстенную папку каких-то бумаг. – Это мои исследования на основании историй болезни почти всех, кто был заражен. Копии врачебных наблюдений прилагаются…
– Где вы их взяли?! – поразился кто-то, но Воронцов, посмотрев в горящие глаза студента, повелительно цыкнул:
– Тихо! Пусть говорит. Мы вас слушаем, Ильин!
– Так вот… – Аркаша, который от недоедания и недосыпа слегка отошел от объективной реальности, лихо тяпнул чью-то стопку водочки, занюхал пыльным рукавом, звонко чихнул и раскрыл свой «талмуд». – Я буду краток, господа…
В ответственные моменты Аркадия пробивало на высокий слог.
– Изучив проблему со всех доступных сторон, я пришел к выводу, что мы имеем дело с вирусом, действующим на уровне… клеточной памяти! – Он вынул лист с распечаткой и сказал: – Вот, к примеру, тот же Бонза, с которого, если помните, все началось. Анамнез: грипп, холера, воспаление легких… ничего, что я по-людски, без латыни?
– Продолжайте! – нетерпеливо приказал Воронцов. Остальные притихли.
– …и, наконец, коклюш – от чего Бонза, собственно, и отки… умер. То, что болезнь начинается с типичных симптомов гриппа, все уже знают… Только заканчивается всегда по-разному. Вопрос – почему? Я проанализировал все случаи, информацию о которых смог раздобыть… и что я увидел, господа? А то, что истоки новой болезни надо искать в старых! К сожалению, мне удалось получить медицинские карточки только тех пациентов, которые являются гражданами России, но, я думаю, для подтверждения моей версии этого будет достаточно… Вот, возьмите, Степан Мстиславович. – Аркадий протянул лист Воронцову. – Прочтите.