"Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
— А?
— Красну девицу присмотрел, говорю?
— Присмотрел, — выдохнул Гаврила. — Ох девица… Уста сахарные, речи медовые…
— Ладно, ладно, — прервал я его. — Знаем. Глаза — рафинад, брови — фруктовая помадка, уши — сливовый мармелад. Не человек, а кондитерская лавка!.. Ты мне конкретные цели ставь. Хотя дай-ка сам догадаюсь… Ты ее желаешь, а она тебя нет?
— Желаю! А она — нет!
— И я должен ее охмурить. Правильно?
— Неправильно, — нахмурился Гаврила. — Охмурять не надо. Пусть она меня по-настоящему полюбит, без всяких там… штучек… Тем более что один охмуряла у нее уже есть.
— Соперник? Это здорово!
Честное слово, я обрадовался, что задание будет не таким рутинным и неинтересным, как подумалось сначала.
— Соперник… — В горле моего клиента заклокотал зарождающийся плевок. — Ух, я бы его!.. Только он воин опытный. И умные слова говорить умеет. И все его почитают. А я… Оксана говорит — молод еще.
— И часто ты с ней общаешься, с Оксаной?
— Один раз у колодца подкараулил. Из дома браслет червонного золота стащил, который от матери остался. Грех на душу взял… Сердце Оксане раскрыл, а она посмеялась. И отец потом уши надрал…
— За браслет?
— Ага. И за колодец.
— А с колодцем-то что случилось?
— Плюнул с досады… — вздохнул Гаврила. — Откуда я знал, что он завалится? Всё Колуново теперь в соседнее село за водой ходит.
— Понятно, — сказал я. — Теперь хотя бы прояснилось, в каком именно веке родилась известная русская пословица.
— Какая? — поинтересовался Гаврила.
— Не важно. Давай с твоим делом сначала разберемся. Итак, Оксана… Откуда она и кто вообще такая? Только не заводи про сахарные уста, а по делу говори.
— Оксана — девица, — сообщил Гаврила. — Дочка сестры вдовицы Параши.
— Параша… извини за выражение, кто такая?
— Купец Силантий был тут у нас… О позапрошлом годе лихоманка его в могилу свела. Вдовица его осталась. Живет в имении… За деревенькой, за буграми, потом через овраг идти… Недалеко… У Параши сестрица в Москве померла. Перед смертью прислала сиротку Оксану к единственной родне на приживание.
— Ясно… Теперь о сопернике.
— Ну что о нем сказывать? Если б ты, Адик, немного пожил в здешних местах — хоть один денек, — сам бы всё узнал. Георгий — богатырь, каких земля русская еще не видывала. Не так давно вернулся отдыхать после подвигов ратных. Басурман в восточных степях бил. Самого Ахмета Медного Лба пленил.
— Что еще за Ахмет?
— Известный воин басурманский! Георгий давно за ним гонялся. Победил даже как-то раз, голову ему разбил шестопером. Думал — конец пришел душегубу. Ан нет. Басурманские колдуны Ахмету взамен разбитой кости вставили медную заплату, и начал Ахмет почище прежнего бедокурить. Города в одиночку брал — во как! Разбежится, медным лбом ухнет в ворота — те в щепки! Никакого тарана не надо! А дальше ужо просто… Но богатырю удалось-таки сего Ахметку стреножить. Хотя и с трудом. Раны Георгий получил кровавые.
— Надо думать, от ран кровавых он довольно скоро оклемался, если за девицами уже бегать начал… И как далеко их отношения зашли? Я имею в виду Оксану с Георгием?
— Отношения-то… Видел я их вместе два раза или три. Георгий в гости ко вдовице повадился. А уж там-то… Известно, что творится.
— Хочешь сказать, что девица Оксана, возможно, уже вовсе не девица? — спросил я и сразу об этом пожалел: Гаврила взревел так, что паутина, колыхнувшись, едва не слетела в реку. Опричники, всё еще копошившиеся на берегу, встревожились — это прекрасно было видно через изрядно поредевшие паутинные нити… Адовы пылающие глубины! Нас ведь сейчас обнаружат!
Одной рукой зажимая Гавриле рот, другой придерживая рвущуюся в бой дубину, я шептал защитные заговоры, которые явно никакого эффекта не имели, — все мои силы и всё мое внимание уходило на то, чтобы хоть как-то нейтрализовать последствия идиотского своего высказывания!..
Гаврила мало-помалу успокоился. Я встряхнул онемевшими руками и, отдуваясь, запоздало попросил извинения.
— Нечисть болотная! — услышал в ответ. — Вот перекрещу тебя — будешь знать!
— Погрози, погрози… Я-то в любой момент могу улетучиться — в экстренных случаях это инструкцией не запрещено. Пока договор не подписан, имею полное право!
— Бесовское отродье!
— Замяли, ладно тебе! Между прочим, ругайся, но меру знай. Я же твоих родителей не трогал!
— Про Оксану и думать плохо не смей!
— Не смею, не смею… Смотри — опричники уже собираются. Молись, что вопля твоего не услышали. То есть не сейчас. Потом как-нибудь помолишься… А хотелось бы знать: куда они намылились? Вроде бы прискакали из деревни, а направляются совсем в другую сторону?
Опричники и правда, вскочив на своих вороных, торопливо потрусили по броду к лесу, темневшему на противоположном берегу.
— К Заманихе, куда еще? — буркнул Гаврила. — На берегу они нас не нашли, под водой… и искать незачем.
— Решили, что мы успели-таки до леса добежать?
— Решили… Кроме как к Заманихе нам податься некуда… Батюшка меня дома теперь ждет. Как портки спустит, да как… Прощение у него год вымаливать буду!.. А вот с опричниками не так всё просто. Они же меня с тобой вместе видели, а ты с Еропкой повздорил. Опричники обид не прощают, друг за друга стоят, потому что иначе им — смерть. Бояре да народ больно много зла на них накопили.
— Другими словами, — подытожил я, — к Заманихе нам путь заказан… Других ведьм, на постой путников пускающих, в округе нету?
— Других извели, — сообщил Гаврила. — Куделиху утопили, Поганиху сожгли, а Паскудиху диким зверям скормили.
— Сволочи! — возмутился я. — Ну и нравы у вас, дорогой товарищ! Если так дальше пойдет, в вашем временно-пространственном периоде ни одного оператора-консультанта не останется! Как же вы, несчастные, будете бесов вызывать? И ведь до Заманихи доберутся!
— Не доберутся, — успокоил меня Гаврила. — Как по тропинке лесной пойдут, так выбредут на лужайку заколдованную и дальше пройти не смогут… Заманиха — бабка хитрая. К ней только знающий человек тайными тропками попасть может.
— Ну, успокоил ты меня. Ладно, пока всё относительно неплохо…
Договорить я не успел. Сколько раз замечал: как только вслух выразишь уверенность в том, что всё относительно неплохо, — моментально случается какая-нибудь неожиданность!
Невесть откуда взявшийся опричник, придерживая саблю на поясе, присел на корточки прямо передо мной, умелыми пассами убрал заговоренную мною паутину и, прищурившись, проговорил:
— Здравия вам, души грешные…
ГЛАВА 2
Признаться, перехватить Гаврилу, сына воеводы Ивана, я не успел. И это с моей-то реакцией, не уступающей реакции самого античного Ахилла, который, как известно, копья и стрелы на лету ловил!
Прежде чем я успел что-либо сообразить, увалень, прямо из положения «сидя» скакнув вперед, гвозданул беспечно улыбавшегося опричника чудовищной своей дубиной по голове. Удар сорвал с опричника черную шапку, а самого его отбросил на середину брода. Издав победный клич (в крике отрока явственно, впрочем, можно было разобрать древнейшее многофункциональное матерное ругательство), Гаврила ринулся к поверженному противнику.
А опричник неожиданно легко вскочил на ноги, выхватил саблю, коей и успел блокировать второй удар дубины. Гаврила замахнулся в третий раз, но опричник, извернувшись, нанес ему в цистерноподобное брюхо сокрушительный удар ногой. Удар получился ничего себе — нечто среднее между «маваши» из арсенала контактного карате и приемом, которым строптивые кобылы с помощью мощных копыт отгоняют чересчур назойливых жеребцов. Гаврила вылетел из воды на берег и чугунной чушкой тяжко обрушился на песок. За ним молниеносным зигзагом свистнула сабля.
— Хорек вонючий! — выдохнул воеводин сын, прикрываясь дубиной.
Сабля, взвизгнув, расщепила дубину почти пополам и обломилась у самого навершия. Оба оружия превратились в ненужный хлам.