"Фантастика 2023-185". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

— Сам дурак! Взять его!
— Ура! — завопил бородатый.
— Ура-а-а! — ответил ему многоголосый рев.
— В наступление! — потрясая кулаками, рявкнул фюрер.
Щиты рухнули. Не менее двух десятков тяжеловооруженных воинов, гремя секирами, мечами и булавами, ринулись на автоматчиков. Мгновенно стихли выстрелы (в такой свалке не постреляешь), зал наполнился звоном металла, стонами, свистом, тяжким уханьем — будто сотня соскучившихся по своему ремеслу дровосеков врубилась в лесную чащу. Гитлеровцы отмахивались автоматами, штык-ножами, вывороченными с корнем креслами, но ни о каком наступлении не могло быть и речи. Ратники уверенно теснили солдат в коричневых мундирах к сцене, откуда укрывавшийся под опрокинутым столом фюрер тоскливо взывал:
— Штирлиц! Где ты, верный друг?! Где он? Потеряли его, овцы? Всех перевешаю!
В самом деле — где Штирлиц? Стряхнув с себя оторопь, я отлепился от подоконника. Договор есть договор, я обязался охранять жизнь своего клиента и должен выполнять обязательства, что бы ни случилось. В конце концов, если Степана Федоровича сейчас нашинкуют секирами, кто мне командировочный лист будет подписывать?
Из пролома перло подкрепление — десятка три здоровенных детин с черепами на фуражках и нашивками «СС» на рукавах, размахивая автоматами, как дубинами, стремились переломить ход сражения. И наверняка переломили бы, если б не оставшийся в арьергарде отрок в лаптях и простой домотканой рубахе. Огненно рыжеволосый, высоченный, крепко сбитый, он с деловитостью вовсе не отроческой аккуратными апперкотами укладывал ворога в штабеля, умело прикрывался от ударов, бил руками, ногами, локтями, коленями, не забывая при этом использовать помимо физиче-ского оружия еще и психологическое — устрашающе рычал, скалился, плевался и вопил:
— Попомните, вороги, богатыря Микулу!
В общем, с первого взгляда было понятно — продержится отрок еще долго, и на подкрепление фюреру в ближайшее время рассчитывать нечего. Видимо, и сам Гитлер это понимал — поминутно поправляя челку, он стегал стеком генералов и оглушительно верещал:
— Жрите карты, болваны! Стратегические сведения не должны попасть в руки противника! Старайтесь, идиоты!
Идиоты старались. А на том месте, где недавно стоял окруженный врачами Степан Федорович, кипел настоящий водоворот. Нападающие с диким азартом рвали последние рубежи на пути к укрытию высшего командного состава, автоматчики яростно сопротивлялись. Вцепившиеся друг в друга противники, спрессовавшись в плотный ком, напоминали многоголовую, многорукую, многоногую гидру, бьющуюся в эпилептическом припадке. Клочья одежды парили над бойней, как черные вороны. Долго раздумывать было некогда, и я нырнул в людскую кашу как в омут.
Адовы глубины! Будто оказался в кузове бетономешалки. Меня мгновенно втянуло на самое дно; кто-то пробежался по моей спине подкованными сапогами, кто-то рванул за волосы, кто-то впился зубами в лодыжку. Приклад автомата уперся в мои ребра с левой стороны, булава впечаталась в тело — с правой. Я отчаянно заорал, лягаясь, стряхивая с себя мощные челюсти, наугад двинул кулаком и радостно выдохнул, услышав вопль:
— Жуб выбили, окаянные!
Однако тут же мне наступили на голову лаптем, и радость моя несколько утихла.
Зато взметнулась злость. Ух, я разозлился! Да что же это такое?! Почему другим бесам достаются нормальные клиенты, заказывающие всякую ерунду вроде вечной молодости или несметного богатства, а мне приходится сопротивляться Космической Каре? За что?! Если бы какая-то сволочь в следующую секунду не прервала мои горестные мысли тем, что зарядила в ухо древком от секиры, возможно, я бы и удовлетворился парой тумаков, спокойно вытащил бы из свалки потрепанного Степана Федоровича и с достоинством удалился, но…
Короче говоря, я разозлился. А злить беса, даже рядового оперативного сотрудника, не рекомендуется никому. В первую очередь я перевернулся на спину, задрал копыта и выбил ими дробь на груди первого попавшегося автоматчика. Потом отобрал булаву у слишком ретивого ратника, почему-то вознамерившегося во что бы то ни стало проломить мне голову, самого ратника вышвырнул в окно, а булаву пустил в дело. Вот тут-то людишкам и сообразить бы, что не между собой им надо драться, а для начала всем гуртом обезвредить беса в джинсах и рубашке без знаков отличия, но никому из присутствующих в зале соображать было явно некогда. Как, впрочем, и мне.
 
Покончив с бесцеремонным расшвыриванием в разные стороны драчунов, я подобрал с пола изрядно потоптанного Степана Федоровича и понесся к пролому, удачно миновав увлеченно крушившего подкрепление рыжего отрока.
— Что происходит? — замычал, медленно приходя в себя, мой клиент. — Они что — все с ума посходили? Эти.. . которые с секирами, должны в большом зале репетировать. Пьеску «Гей, славяне! » Что они, не могут поделить зал для репетиций? Я и не думал, что в самом культурном городском заведении такие нравы.. .
— Где здесь выход?!
— Выход?.. Я что-то.. . не узнаю помещение.. . какие-то.. . коридоры стали другие.. .
Коридоры стали другие.. . Хвост Люцифера!
— Еще бы! — невольно воскликнул я.
— Что значит — «еще бы»?
Из-за угла вывернул отряд эсэсовцев численностью человек в пятьдесят. Завидев нас, они как-то нехорошо обрадовались и заклацали затворами автоматов. Мне не оставалось ничего другого, как спасаться бегством по лестнице, круто уходящей вверх.
— Сколько статистов! — удивлялся, болтаясь у меня под мышкой, Степан Федорович. — Какая грандиозная будет постановка!
На втором этаже автоматчики поспешно выкатывали из комнаты пулеметы. Резонно рассудив, что мешать людям, занятым столь важным делом, по меньшей мере невежливо, я взлетел на площадку третьего этажа.
Здесь было поспокойнее. Видно пока никого не было, однако звучавшие совсем рядом возбужденные голоса и металлический лязг позволяли судить о том, что суматоха, охватившая здание, очень скоро и в этом месте достигнет степени лихорадочной. Поэтому недолго думая я ткнулся в первую попавшуюся дверь, обитую черной кожей.
— Это, наверное, кабинет директора театра! — благоговейным шепотом предположил усаженный на стул Степан Федорович. — Смотрите, Адольф, сколько пишуших машинок! А какая мебель!..
Я быстро забаррикадировал дверь несгораемым шкафом и двумя диванами и только потом ответил:
— Да, очень красиво… Особенно мне нравится художественное оформление.
— Оформление?.. — переспросил Степан Федорович, изумленно разглядывая громадный портрет Адольфа Гитлера, висящий над длинным столом в том месте, где во всяких уважающих себя государственных учреждениях должен висеть портрет действующего президента.
— Послушайте, — проговорил мой клиент, переводя взгляд с портрета фюрера на укрепленный в углу флаг со свастикой, — вам не приходит в голову, что.. . что-то странное происходит?
— Поразительная проницательность! — проворчал я, подтаскивая тяжеленный стол к двери. — Помогли бы лучше!
— И еще мне показалось, — продолжал рассуждать вслух Степан Федорович, — что там, в зале, актеры дрались вовсе не понарошку. Эти вот древнерусские ратники были очень.. . гм.. . убедительными. Да и фашисты выглядели совсем как настоящие…
— Они и есть настоящие! — заорал я, не в силах больше сдерживаться.
— То есть как?
— Он еще спрашивает!
— Простите, но я не понимаю, — обиженно выговорил Степан Федорович. — И нечего на меня кричать, между прочим. Поясните толком, в чем дело?
Дверь дрогнула под дробью ударов.
— Штирлиц! — раздался встревоженный голос рейхсмаршала Геринга. — Вы здесь? Открывайте, какого черта… Фюрер волнуется! Вы живы? Вас похитил этот странный тип в американских штанах? Штирлиц! Нам всем головы поснимают, если с вами что-нибудь случится! Гром и молния! Не смейте помирать! Слышите или нет, чтоб вы сдохли?
— Чего молчите? — подтолкнул я Степана Федоровича. — Вас зовут, между прочим.
— Меня? Нет уж, я с ними больше не играю! В смысле — в одном спектакле. Варвары какие-то, а не актеры. Я не Штирлиц! — закричал мой клиент. — Да и вы не Геринг! Хватит придуриваться!