Гремучий Коктейль 3 (СИ)
— Маревич, дорогая Елена Аркадьевна, — со вздохом произнес я, — Во всем виноват он.
Образно говоря, виноват. Владислав Маревич был талантливейшим колдуном и увлеченным коллекционером черной вредоносной магии. Ученым, естествопытателем, философом. Его октология была учебниками, но… потворствующими страсти этого волшебника, а не гримуарами, призванными создавать опасных черных магов. Об этом создатель позаботился, вселив в каждый из томов даймона определенной природы и моральных установок. В итоге получилось восемь наводящих смертный ужас гримуаров, могущественных орудий в руках ревнителя, но…
— Прошу меня простить, если ошибаюсь, — развёл я руками, — Но с точки зрения любого правителя издеваться над вернейшими из своих слуг — это подавать очень нехорошие сигналы менее… верным. Одной потрошеной совы тут как-то маловато будет. Задавшись этим вопросом, я провёл небольшое расследование, быстро определившее истоки недовольства, лежащие между императорами Руси и вашей прекрасной семьей. Терновы… просто не используют свои чернокниги так, как от них ожидают.
— Это наше дело, — твердо произнес Михаил под ободряющие кивки отца и матери, — Наше — как и что использовать. И только наше.
— Да, и, как понимаю, Кристина уже успела убедить своё начальство в такой же точке зрения, не так ли? — повернул я голову к девушке. Та без всякого восторга кивнула в подтверждении. Я развёл руками, — Ну тогда вы можете ясно понять выводы его императорского величества — если эти Терновы не работают, то значит… нужны другие Терновы. Новые.
— Юноша! То есть… Кейн! — чуть ли не подскочила хозяйка дома, — Вам не кажется, что вы переходите границы в своих предположениях?!
— Нет, мама, он прав, — подавленно произнесла Кристина, подходя к матери и кладя ей руку на плечо, — Со мной разговаривали, мне намекали… Затем, когда был эпизод с принцем, приказали прямо пустить проклятие Карафольга по следу нападавших. Я отказалась. С тех пор всё и…
— Подожди, милая! — схватилась мать за тонкие пальцы дочери, — Ты в самом деле веришь… в…
— Дорогая, наша дочь и… зять совершенно правы, — нанес женщине в спину удар собственный муж, — Мне приходило письмо с выражением высочайшего неудовольствия. В нем его величество интересовались пределами нашей… щепетильности. Как от своего лица, так и от лица принца, на которого было произведено покушение.
— Дорогой! — супруга, не стесняясь меня, встала, а затем, подойдя к креслу, на котором восседал её муж, устроилась у него на коленях, принявшись тихо и очень красиво рыдать хозяину дома в плечо.
Неловкое молчание? Не любим, но умеем и практикуем. Разумеется, всё это не так мрачно, как может показаться. Да, я со всем родом Терновых нахожусь в интересной позиции с защемленными яйцами, вон, даже у Михаила на битом лице начинает появляться понимание, что их новое княжество — это одна большая ловушка. Но не смертельная. Разыгранный императором гамбит идеален, но глубину и ширину этой кроличьей норы еще можно определить. Вряд ли она смертельна… если не быть упертыми баранами.
— Стряпчий прибыл, хозяин, — донеслось из-за моей спины знакомым жутким баритоном Анны Эбигейловны Розеншварц, — Вести его сюда?
— Да, Аннушка, пожалуйста, — кивнул боярин, начав тормошить жену. Та, скомкано извинившись передо мной, поспешно вышла из библиотеки. Через пять минут горничная ввела к нам испуганно оглядывающегося господина с большим кожаным портфелем, усыпанным заклепками. Стряпчий императорского дворца.
Настала моя очередь удивлять и поражать окружающих. После того, как господин с поклоном мне вручил княжеский перстень и сопутствующие документы, мы принялись заполнять доверенности, как на присутствующую здесь княгиню, так и…
— Вы уверены, ваше сиятельство? — дрогнувшим голосом осведомился стряпчий, извлекая из портфеля «младшие» кольца и еще бумаги, — Полная служилая доверенность с продлением до вашего уведомления?
— И «княжье слово» супруге, — кивнул я, фактически самоустраняясь от любой власти в своем владении, — Вы всё правильно расслышали. Заодно и завещания напишем.
— Всенепременно, ваша светлость, всенепременно…
Физиономия Михаила, внезапно обнаружившего себя не просто сыном и наследником боярина, но и княжеским, пришла в тот самый устраивающий меня вид, начав гармонично сочетаться с опухшим ухом.
«Облекаю боярина Тернова Игоря Юрьевича своим полным доверием в делах государственных и иных, связанных со столом княжеским Дайхард всемилостивым императором Руси Петром Третьим нареченным…», — вывел я судьбоносные буквы, скрепляя документ подписью и печатью перстня. Жесть? Мягко говоря. Мы с отцом Кристины буквально вверяли друг другу если не всё, то где-то близко. Служилая доверенность полностью выводила боярина из моего подчинения, пока я работаю ревнителем. Теперь властью в княжестве был именно он, а на случай представительских нужд у бывшей Терновой, княгини Дайхард, была «княжья рука», полный карт-бланш на любые конечные решения, которые были бы не по плечу доверителю.
Зачем я это делаю, как спросила Фелиция этой ночью? Ну, тут всё просто. Буцефал не вынесет двоих. Мы с Кристиной, по приезду в Санкт-Петербург, сдаем последние экзамены, переходя на заочное обучение, и сразу же поступаем под командование одного из городских ревнителей, работающему, в основном, на Тайный Приказ. Там нас уже ждёт срочное задание. То есть, я банально не имею никакой возможности найти своего управляющего, либо оставить жену, либо как-то вникнуть в дела княжества. Мне бы такого в любом случае не позволили, но Петр Третий, как видно, совсем не любит случайностей. Императору нужно, чтобы каждый из нас выполнял строго ту роль, которую он ему определил.
Именно поэтому я и сделал единственное, что было в моих силах — назначил Михаила своим прямым и единственным наследником. Подобное решение может быть отменено, но только если Кристинушка когда-нибудь закряхтит, раскинув ноги, да и выдавит из себя моего сына или дочь, но на это шансы, мягко говоря, слабые. Тут вопрос даже не в том, что я и она друг друга терпеть не можем или что-то такое, просто обоих поставили раком перед фактом, а от такого мало кто будет пищать от восторга?
Вот-вот. Кроме того, изящество форм Кристины свет Батьковны мне напоминает Пиату. Я, конечно, не против побиться об скалы, но решительно протестую против перспективы сесть на эти скалы днищем… навсегда. А так и получится, если консумировать брак. В смысле потрахаться, перепихнуться, возлечь на ложе, отдать супружеский долг, вдуть, покувыркаться и так далее, тому подобное. Моя подруга и соседка не из тех женщин, которые потерпят измены в… полностью заключенном браке. А вот в таком подобии как у нас — будет. Еще как будет. Мы это уже обсудили.
Между мной и Кристиной Дайхард заключена незамысловатая сделка. Есть я, а есть Терновы. Судьба крепко-накрепко нас связала, но целоваться в десны мы с такой подачи вовсе не должны. Всё, что должно принадлежать Терновым, то есть княжество и сама Кристина — так и будет им принадлежать, а всё, принадлежащее мне — навсегда останется лишь моим. Не похоже на историю о любви, правда же?
Вот и ладушки.
Стряпчий, оформив и заверив все документы, откланялся и убыл, также опасливо косясь на горничную, как и раньше. В библиотеку, как будто дожидавшись этого самого момента, зашла успокоившаяся Елена Аркадьевна, чью уже ушедшую волнительность выдавало лишь совсем уж бледное лицо.
— Признаться, я не ожидал такого финала, — вздохнув, поведал Игорь Юрьевич.
— Я тоже, — подал голос Михаил, — Кейн… я еще раз прошу прощения. Неверно оценил происходящее.
— Мы в сложной и непонятной ситуации, — подал голос я, — И перед вами, и передо мной с Кристиной встанут задачи, которые нужно будет решить…
— А еще он будет меня учить, — подала голос моя благоверная, — Плохому.
— Чтооо? — ожил Тимур, успев даже раньше Михаила, которому определенно жаждалось реабилитироваться перед самим собой. Маман тоже ахнула, прижимая пальцы к губам. Отец семейства нахмурился. Я тоже.