Вернуться 3 (СИ)
Жена Матвея Сергеевича умерла несколько лет назад. Единственная их дочка Мария, много лет назад уехала жить с новым мужем на Дальний Восток, оставив им их «кровиночку» — внучку Юлию. Позже написав, что она строит «новую» жизнь и просит её больше не беспокоить. Сама больше не писала, а на их письма не отвечала.
Она достаточно удачно вышла замуж за хорошего парня по имени Виктор, но три месяца назад тот неожиданно погиб: в результате несчастного случая на производстве.
Собственники небольшого завода ЖБИ, у которых погибший работал, оформили документы так, что виновником в гибели оказался сам Виктор. И хозяева завода отказался платить Юлии деньги за гибель кормильца. Все их жалобы во все инстанции ни к чему не привели.
Из общежития, где внучка жила с мужем и дочкой, её выселили, из-за того, что оно предоставлялось их семье пока муж работал, а теперь — увы…
Вот таким образом на руках у старого ветерана неожиданно образовалась Юлия с пятилетним ребёнком на руках. И всё бы ничего, он был только рад, хотя приходилось ютиться втроём в однокомнатной квартире чуть больше двадцати квадратным метров. Только вот с деньгами… Юле приходилось работать уборщицей в их и двух соседних домах, получая мизерные деньги. И только его пенсия как-то давала им возможность выживать.
Воровской жаргон Матвей Сергеевич знал не понаслышке, так что услышав подобное про дочь и внучку просто вспыхнул и его трость, на которую он опирался при ходьбе, врезала прямо по зубам сказавшему такое.
— А-а-й, фля… Он мне фуб фыбил, — завопил Щербатый, у которого и так зубов не хватало, а тут ещё два вылетело. — Бейте уфода! — крикнул он своим корешам.
Двое подельников неуклюже бросились на старика, пытаясь его ударить или повалить, но дед неплохо оборонялся от двух нападавших на него. Применяя свою палку в качестве оборонительного средства.
Сейчас не то время, а то бы он… Не война, чай. Убивать их он морально не был готов. А тут ещё дико разболевшаяся нога, совсем не вовремя подвернувшаяся на снегу со льдом…
Увидев, что дед поскользнулся и упал, получившие несколько раз достаточно чувствительно по ногам и руками, гопники с радостью бросились к лежавшему и стали пинать его ногам.
Матвей Сергеевич, упав на землю, сжался в позе эмбриона, зная, что так меньше нанесут повреждений. Себя ему было не жалко. Жизнь и здоровье внучки с правнучкой — вот его абсолютный приоритет!
— Сергей, ты поосторожнее давай, не дай бог ещё убьешь, — вдруг рядом с избивавшими троицей раздался чей-то мужской голос.
Щербатый сплюнув кровь, ещё раз пнул деда. Мелкий грабитель не стал лезть в драку, когда увидел, что дед ловко обрабатывает палкой его корешей. Но моментально присоединился, когда дед упал, а кореша стали его запинывать.
— Милиция, вы что, не видите! Ветерана бьют, — сверху из одного из окошек здания раздался громкий женский голос.
— Викторовна, не ори, — ответил её тот же мужской голос.
Рядом с троицей гопников остановились два сотрудника милиции, только что подошедших к свалке: один толстый, лет тридцати, а второму около 25 лет.
— Егор! Я твоему начальству нажалуюсь! — продолжала возмущаться женщина. — До самого начальника твоего дойду.
Старший милиционер скривился, но потом сказал:
— Сергей! Кончай давай, — потребовал он от Щербатого.
Удары по телу старика уменьшились, но всё ещё продолжались…
* * *— Блин, меня-то чего с собой взяли, — ворчал Роман, везущий Германа с Костроминым на своей машине. — Потом разговоров будет, что я против своих работаю.
Они уже подъезжали к месту — по адресу, который был указан в заявлении. Может метров пятьдесят осталось, как вдруг…
— Крак! — передняя дверь машины, где сидел Герман, вылетела наружу: язычок замка просто не успел выйти из паза, когда Герман дернул ручку открывания двери на себя, а потом с силой ударил плечом в дверь.
— Бля! — только и смог сказать Роман, когда понял, что дверь его любимой машины вырвана с «мясом» из кузова.
Герман увидел, что на улице трое гопников напали на старика, который ловко оборонялся, но через десяток секунд, выведя одного из строя и угостив двух молодых, — старик поскользнулся, а молодые уроды стали пинать его ногами.
При этом, рядом стояло двое сотрудников милиции, которые почему-то ничего не предпринимали, чтобы прекратить этот происходящий беспредел.
— Герман, моя машина! — но тот на всех парах нёсся в сторону группы людей. — Капец! Лишь бы без трупов, — Роман пятой точкой ощутил, что сейчас будет что-то плохое, пока изумлённый Костромин хлопал глазами.
* * *— Ох! — этот удар был особенно болезненный, судя по всему ему сломали ребро, и ветеран сжался ещё сильнее, ожидая очередного удара и…
Раздалось пару смачных ударов, а потом:
— Бля, ты кто?
— Ай, бля…
— Шмяк! Бах! Уй-я! — раздались странные звуки рядом со скрючившемся в позе эмбриона старике.
— Прости отец. Поздно я! — раздался молодой голос, правое запястье Матвея Сергеевича осторожно обхватили будто стальные тиски, а потом плавно подняли его на ноги.
Перед ним стоял молодой парень, пристально вглядывающийся в пиджак, видимый из-под старенького пальто. Полы которого разметались в результате избиения, показывая колодки орденов на груди.
Последний нормальный пиджак, что остался у деда, так что он его одевал, когда шел в какое-то официальное место — в больницу или сберкассу, например, откуда он возвращался с пенсией.
— Три Славы! Батя, да ты монстр! — уважительно кивнул ветерану парень. — И изначально показал этим уродам, где раки зимуют.
— Воевал, немного, — прокряхтел орденоносец, болезненно прижав правую руку к боку, откуда отдавало особо сильной болью.
— Да ты охренел. Тебя посодют! — раздался голос со стороны. — Ты на милицию напал. На государство, в моём лице! — пафосно и достаточно глупо, заявила полная фигура в милицейской форме, поднимающаяся с земли. На лице с правой стороны резко опухала на глазах щека.
Матвей Сергеевич с изумлением смотрел на тела трех поверженных хулиганов, а также на ещё одного милиционера, ворочающегося на земле, но пока, не делавшего попыток встать.
— Государство, ты⁈ Да я тебе сейчас твою жирную шею сломаю, — услышал Костромин, подбегающий вместе с Романом, от брошенной ими машины последнего.
Малость охреневшим от того, как Герман походя снёс парой ударов милиционеров, а потом уложил трёх уродов, что избивали деда, потратив на каждого по одному удару обеими руками.
— Герман, подожди, — выкрикнул Роман, настороженно смотря, как тот ухватился за горло толстяка в форме.
— Тварь! — тихо, очень тихо говорил Герман, держа за горло урода, который смотрел, как бьют заслуженного ветерана.
— Герман! — Сашка вдруг понял, что сейчас кого-то будут убивать, видя, что ноги милиционера болтаются в воздухе, а его лицо начинает натурально синеть.
Тут раздался визг тормозов, рядом с ними неожиданно появился УАЗ-к, из которого быстро выпрыгнули четверо милиционеров: трое выдергивали пистолеты из кобур, а один держал в руках автомат АКСУ-74.
— Стоять! Милиция, всех руки вверх! — заорал, видимо, старший из них.
— Сука! Я тебе сейчас сам «руки вверх» устрою, — находящийся в ярости Герман переключился на приехавших. — Роман, ветерана подбери и обиходь.
— Да ты… — начал старший в группе прибывших милиционеров, как державший за горло его коллегу парень, швырнул того на землю:
— Скажи триста! — неожиданно заявил он, а пока милиционеры пытались понять, что он имел в виду, Герман достал удостоверение и ткнул капитану, главному из прибывших — Городская прокуратура. Замерли! Иначе наша встреча плавно перейдёт в вечер дачи вами показаний в городском СИЗО.
Все четверо прибывших начали нервно переглядываться. Ведь как не крути, но против прокуратуры они не «плясали». А тут целый следователь даже не из районной, а «городской»…
— Роман, давай своих сюда. Этих уродов в наручники и в СИЗО вези, — продолжал «кипеть» Герман, ткнув рукой в бессознательные тушки трёх уродов. — Этих я сам заберу! — это уже относилось к двум сотрудникам милиции! — «Кострома», скорую! — неожиданно дал прозвище Костромину Герман, прилипшее к нему на всё время его работы в прокуратуре.