Там, где парят орлы. Последняя граница

– Надеюсь. – Рейнольдс замолчал.
Граф налил полстакана бренди, отпил, закурил очередную сигарету, потом резко сказал:
– Янчи искал жену, а я своего мальчика. Ему исполнилось бы двадцать в следующем месяце. Я надеюсь, что он выжил.
– Он был вашим единственным ребенком?
– Нет, у меня было пятеро детей. Еще у них была мать, были дед и дяди.
Рейнольдс ничего не сказал, да и что можно было сказать. От Янчи он знал, что Граф потерял все и всех.
– Меня взяли, когда ему было три года, – с нежностью продолжал Граф. – Как сейчас его вижу: стоит на снегу, удивляется и ничего не понимает. Я думаю о нем каждую ночь, каждый день моей жизни. Выжил ли он? Кто вырастил его? Есть ли у него одежда, чтобы спастись от холода? А как он сейчас? Какой он – высокий, худой или наоборот? Может, никому он не был нужен, но, видит Бог, он был таким маленьким, мистер Рейнольдс. Я постоянно думаю, как он сейчас выглядит, я всегда об этом думаю. Какая у него улыбка, как он играет, бегает, я всю жизнь хотел оказаться рядом с ним, видеть, как он растет и развивается, – это чудо, но все это для меня, увы, потеряно. Он был всем, для чего я жил эти годы. Но к каждому человеку приходит озарение истины, и этим утром ко мне пришло озарение. Этим утром. Я никогда не увижу своего мальчика. Да хранит его Господь!
– Извините, – виновато сказал Рейнольдс. – Мне ужасно жаль. – И тут же пробормотал: – Нет, не то, не знаю, почему я это сказал. Я рад, что спросил вас о сыне.
– Это странно, но я тоже рад, что рассказал вам о нем. – Граф выпил бренди, опять наполнил стакан, бросил взгляд на часы и, когда заговорил, снова превратился в прежнего Графа с четким, ясным и ироничным голосом. – Пора. Три часа прошли. Больше мы здесь оставаться не можем. Только сумасшедший может доверять Гидашу.
– Все–таки Дженнингс пойдет?
– Да. Если они не получат его, то Катерина и Юлия…
– Это конец, не так ли? Мне жаль.
– Гидашу он, наверное, очень нужен.
– Да, очень. Коммунисты смертельно боятся, что на Западе он заговорит, это будет полным провалом АВО. Почему я позвонил и предложил себя вместо Дженнингса? Я знал цену себе, но я тем самым хотел узнать, во сколько они оценивают личность Дженнингса. И получил ответ.
– Почему он им нужен?
– Они знают, что профессор больше никогда не будет работать на них.
– Вы считаете, что…
– Я считаю, им нужно заставить замолчать Дженнингса навсегда, – резко сказал Граф. – И существует только один способ гарантировать это.
– В таком случае нельзя отпускать его, нельзя позволить ему идти на смерть! – вскричал Рейнольдс.
– Вы забыли про Юлию, – деликатно прервал его Граф.
Рейнольдс вспыхнул, закрыл лицо ладонями: смущенный и огорченный, он не знал, что сказать. Раздался телефонный звонок. Граф тут же снял трубку.
– Говорит майор Говарт. Полковник Гидаш?
Янчи с Шандором торопливо вошли в дом, их головы и плечи были запорошены снегом. Собравшиеся слышали голос, но разобрать слов было невозможно. Им оставалось только наблюдать за Графом. Тот небрежно облокотился о стену, невидящим взором оглядывая комнату. Внезапно он выпрямился, на его лбу залегла резкая вертикальная морщина.
– Невозможно! Я сказал – час, полковник Гидаш. Нет, мы ждать не будем. Никаких отсрочек. Вы считаете нас сумасшедшими? Мы будем сидеть тут и ждать, пока вы возьмете нас голыми руками?
Голос на другом конце линии отвечал четко и резко. Граф напрягся, услышав щелчок повешенной трубки, посмотрел на аппарат и медленно положил трубку.
– Что–то не так! – Он был взволнован. – Что–то не так. Гидаш сказал, что министр сейчас отдыхает за городом, телефонная связь прервана, снегопад. За ним послали машину, ему нужно примерно еще полчаса, или… о, ну и дурак же я!
– Что? Что случилось? – взволновался Янчи. – Кто…
– Какой же я идиот! – Неуверенность слетела с лица Графа, и в тихом голосе зазвучало отчаяние. Рейнольдс впервые увидел растерянность на лице Графа. – Шандор, заводи мотор сейчас же! Гранаты, взрывчатку для мостика у дороги. Торопитесь все. Торопитесь!
 
Никто больше не произнес ни слова. Через десять секунд все они оказались во дворе. Их тотчас облепили хлопья снега. Побросав вещи в грузовичок, они уже через минуту мчались по ухабистой местности к дороге. Янчи повернулся к Графу, он молчал, приподняв бровь.
– Этот звонок был из будки телефона–автомата, – спокойно объяснил Граф. – Как это я не догадался сразу. Почему полковник Гидаш звонит по телефону–автомату? Потому что он не в Будапеште. Нет сомнения, что предыдущий звонок был из нашего штаба в Гворе, а не из Будапешта. Все это время Гидаш был в дороге, удерживая нас в доме этими липовыми звонками. Министр, государственное разрешение, неработающая связь… Боже мой, и я, как мальчишка, попался на такие уловки! Будапешт – Гидаш выехал из него несколько часов назад! Сейчас он должен быть от нас меньше чем в пяти милях. Еще каких–нибудь пятнадцать минут, и он взял бы нас всех шестерых голыми руками.
  
Глава 12
 
Они остановились у телефонного столба на окраине рощицы, напряженно вглядываясь в снежную пелену. Озноб не отпускал их. Недосыпание, сильнейшая усталость и последние события были явно им не на пользу.
Прошло минут пятнадцать, как они покинули дом Янчи, проехали через мост, свернув на запад и проехав по дороге, въехали в рощицу, находящуюся в двухстах ярдах от него, и спрятали грузовик. У моста Граф и Шандор спрыгнули, чтобы заложить заряды взрывчатки, а Рейнольдс с профессором наломали в рощице веток, и, собрав их в грубые подобия веников, вернулись обратно на мост, и стали заметать следы шин, снегом засыпать проволоку, ведущую от взрывчатки к рощице, где с взрывателем в руке спрятался Шандор. К тому времени, когда остальные вернулись к грузовику, Янчи и Козак уже подсоединили полевой телефон к проводу, ведущему к дому.
Прошло еще десять минут, двадцать, затем полчаса, снег продолжал идти, и постепенно холод проник до костей. Гидаш не появлялся. Янчи и Граф начали нервничать. АВО не свойственно было опаздывать, тем более что на этот раз их ожидала столь крупная добыча. Граф сказал, что Гидаш вообще никогда и никуда не опаздывал. Возможно, их задержал снегопад и плохие дороги, или Гидаш нарушил их договоренность, и люди АВО сейчас перекрывают все дороги к границе и окружают их с тыла? Но Граф считал такие действия Гидаша маловероятными. Он знал, что у АВО сложилось впечатление об организации Янчи как широко разветвленной мощной сети оппозиции. Гидаш должен думать, что Янчи наверняка позаботился о том, чтобы выставить посты за несколько миль вокруг. Но в том, что у Гидаша есть какой–то план. Граф теперь не сомневался, полковник всегда считался сильным и умным противником, а в концлагерях находилось множество людей, недооценивших проницательность и хитрость этого еврея. Гидаш что–то задумал, но что?..
Он все понял, когда появились Гидаш и солдаты АВО. С востока к ним приближался большой зеленый закрытый грузовик. Граф знал этот мобильный штабной фургон. Его сопровождал еще один маленький коричневый грузовик, который наверняка был заполнен отборными людьми АВО. Все это Граф и Янчи не могли не предвидеть. Но чего они не учли в своих расчетах, так это появления неуклюжей большой бронемашины, оснащенной противотанковой пушкой, по длине занимающей почти половину бронемашины, при виде которой стала понятной задержка Гидаша. Наблюдатели у телефонного столба в рощице ничего не могли понять: зачем понадобилась демонстрация такого могущества, но недоумение быстро рассеялось.
Гидаш все рассчитал до мелочей. Должно быть, от Юлии он узнал, что в торцах дома Янчи не было окон, потому–то грузовики даже не замедлили движение. Водителям были даны точные инструкции, и они выполнили маневр четко и слаженно. За двести ярдов до находящегося в стороне дороги дома грузовики прибавили скорость, оставили бронемашину сзади, затем одновременно притормозили, свернули с дороги и, проехав по горбатому мосту, устремились к дому. Они заняли позицию на расстоянии нескольких ярдов от глухих стен. Мгновенно из грузовиков выскочили солдаты и, скрываясь за пристройками и деревьями, рассредоточились вдоль тыльной стороны дома.