Там, где парят орлы. Последняя граница
— Опять заблудились, сэр? — спросил Тримейн.
— Человеку свойственно ошибаться, сынок.
Смит вежливо улыбнулся.
— Вы хотите сказать, что мы сбились с курса, сэр?
— Почем я знаю? — Карпентер уселся поудобней, прикрыл веки и широко зевнул. — Я всего лишь водило. У нас есть штурман, у штурмана — радар, а у меня нет веры ни тому, ни другому.
— Ну и ну, — покачал головой Смит. — Подумать только, сколько мне лапши на уши навешали в министерстве. Уверяли, будто у вас три сотни вылетов и вы знаете весь континент, как лондонский таксист свой город.
— Грязные инсинуации, пущенные в ход враждебными элементами, нежелающими, чтобы я занялся непыльной работенкой за письменным столом в Лондоне.
Карпентер взглянул на часы.
— Я предупрежу вас ровно за 30 минут до выброски. — Он еще раз посмотрел на часы и сурово нахмурился.
— Пилот Тримейн, злостное нарушение вами служебных обязанностей ставит под угрозу выполнение задания.
— Простите, сэр?
— Мне следовало получить кофе ровно три минуты назад.
— Есть, сэр. Момент, сэр.
Смит опять улыбнулся, потянулся, распрямляя затекшее тело, и вышел из кабины. В фюзеляже, этом промозглом, темном закутке, похожем на железный склеп, сравнение с Сибирью казалось еще более подходящим. Шум достигал почти невыносимого уровня, холод стоял зверский, а металлические ребристые стены, покрытые инеем, никак не создавали ощущения уюта. Так же, как и полотняные сиденья на металлических каркасах, привинченных к полу, — идиотский продукт дизайнерского функционализма. Попытка установить эти, рожденные воображением садиста, пыточные инструменты в исправительных учреждениях Ее Величества вызвала бы волну общенационального гнева.
В шести креслах этой дурацкой конструкции сидели, съежившись, шестеро самых жалких на вид мужчин, каких только ему, Смиту, доводилось встречать. Все они, как и он сам, были одеты в форму немецких альпийских войск. Как и у него, у каждого было при себе два парашюта. Парни мелко дрожали, топая ногами и хлопая ладонями. В воздухе туманом стояло их замерзшее дыхание. Вдоль всего борта по верхнему краю фюзеляжа тянулась туго натянутая проволока, ведущая к выходному люку. К ней были прицеплены страховочные крюки, тросы от которых спускались к сложенным парашютам, и еще куча каких–то узлов. Из одного торчало несколько пар лыж.
Парашютист, сидевший с краю, смуглый парень латинского типа, поднял глаза на Смита. Никогда еще, подумал Смит, не видел он Эдварда Каррачолу таким подавленным.
— Ну? — уныло спросил Каррачола. — Клянусь, они, там в кабине не лучше моего знают, где мы находимся.
— Похоже, он выбирает курс через Европу по запаху, — подтвердил Смит. — Но я не стал бы волноваться.
Он остановился на полуслове — со стороны хвоста вошел сержант–стрелок с дымящимся кофейником и кружками в руках.
— И я тоже, сэр, — сержант вежливо улыбался. — Конечно, у командира есть свои маленькие слабости. Кофе, джентльмены? Он любит прикидываться, будто только и знает, что детективы почитывать, а местонахождение будто ему ребята подсказывают.
Смит обнял замерзшими пальцами кружку с кофе.
— А вы–то знаете, где мы находимся?
— Конечно, сэр.
Он кивнул на металлические ступени, ведущие к турельной установке.
— Вон, сами взгляните.
Смит удивленно поднял бровь, поднялся по лесенке и заглянул в прицел установленного на турели пулемета. Сначала ничего не было видно в кромешной тьме, но постепенно где–то внизу неясно обозначилось призрачное свечение, вскоре превратившееся в геометрически четкую сетку городских огней. По лицу Смита пробежало недоумение, тут же сменившееся обычным невозмутимым выражением.
— Ну, ну, — он вернулся к своему кофе. — Что же им никто не подскажет — вся Европа погружена в темноту.
— Только не Швейцария, сэр, — терпеливо объяснил сержант. — Это Базель.
— Базель? — Смит уставился на сержанта. — Базель! Господи прости, он же отклонился от курса миль на семьдесят— восемьдесят. По плану полета мы должны держать на север от Страсбурга.
— Так точно, сэр, — у сержанта на все был готов ответ. — Командир говорил, что не понимает планов полета. — Он улыбнулся, как бы извиняясь. — По правде сказать, сэр, это совершенно безопасный полет. Мы летим вдоль швейцарской границы, потом поворачиваем на юг от Шаффхаузена…
— Но это же территория Швейцарии!
— Ага! В ясную ночь можно видеть огни Цюриха. Говорят, у командира Карпентера там всегда забронирован номер в отеле «Бауэр–о–Лак».
— Что?
— Он говорит, что, если придется выбирать между немецким лагерем для военнопленных и интернированием в Швейцарии, он успеет совершить посадку по нужную сторону границы. А потом мы полетим над швейцарским побережьем озера Констанс, над Ландау, повернем к востоку, поднимемся на высоту восемь тысяч, где чистое небо, а там глазом не успеешь моргнуть — и мы у горы Вайсшпитце.
— Понятно, — без энтузиазма отозвался Смит. — А швейцарцы как — не возражают, что вы тут мелькаете?
— Довольно часто, сэр. Причем их протесты, как правило, не совпадают с нашими полетами. Командир Карпентер считает, что какой–нибудь — злоумышленник из люфтваффе нарочно нас дискредитирует.
— И пока вам это сходит с рук? — спросил было Смит, но сержант уже поднимался к турели и не слышал его.
«Ланкастер» в очередной раз плюхнулся в воздушную яму, Смит схватился за поручень, чтобы удержаться на ногах, а лейтенант Моррис Шэффер из управления стратегических служб США, заместитель Смита, выругался, потому что добрая порция горячего кофе выплеснулась ему на брюки.
— Этого только не хватало, — в сердцах сказал он. — Во мне ни капли боевого духу не осталось. Совсем скис. Уж лучше бы шлепнулись где–нибудь тут в Швейцарии. Представляете — шницель по–венски, яблочный струдель. После двух лет кормежки галетами, яйцами и маргарином — это как раз то, чего пожелала бы мамаша Шэффер для растущего организма своего сыночка.
— Держите карман шире, — мрачно проговорил Каррачола. Он перевел взгляд на Смита и вперился в него немигающими глазами. — Дерьмово припахивает это дельце, майор.
— Не понимаю, — спокойно ответил Смит.
— Кладбищем пахнет, вот что. Какова команда подобралась! — Он указал на трех парней, сидевших слева от него.
Это были гладко зачесанный Олаф Кристиансен, Ли Томас, низенький темноволосый валлиец — оба, похоже, забавлялись происходящим, — плюс Торренс–Смиз, аристократического вида мужчина, похожий на какого–нибудь французского графа, а на самом деле кроткий преподаватель из Оксфорда, видно, унесшийся мечтами в родные университетские стены. — Кристиансен, Томас, старина Смизи и ваш покорный слуга. Штафирки, цивильные клерки, чернильные души…
— Я знаю, кто вы такие, — не теряя выдержки, ответил Смит. В неровном гуле моторов легкий сбой в его голосе остался незамеченным.
— Да и сами–то вы хороши, — продолжил Каррачола. — Майор Королевского шотландского полка! Наверно, надоело тянуть волынку в Эль–Аламейне, вот вы и навязались нами командовать. Не в обиду будь сказано. Все мы одного поля ягоды. Взять вон лейтенанта Шэффера. На кой он здесь? Ковбой воздушный.
— Терпеть не могу лошадей, — громко объявил Шэффер. — Поэтому удрал из Монтаны.
— А Джордж что здесь забыл? — Каррачола ткнул большим пальцем в сторону последнего члена команды Джорджа Хэррода, коренастого армейского сержанта–радиста, сидящего с выражением безмятежного покоя на лице. — Бьюсь об заклад, он ни разу в жизни с парашютом не прыгал.
— Скажу вам больше, — вежливо вставил Хэррод, — я впервые в жизни сел в самолет.
— Он впервые в жизни сел в самолет, — с отчаянием в голосе повторил Каррачола. — Господи, просто похоронная команда какая–то. Нам необходимы профессиональные альпинисты — скалолазы, спасатели, десантники, а мы что имеем? — он медленно покачал головой. — Мы имеем не больше того, что мы имеем.
Смит мягко начал:
— Мы — те, кого смог набрать полковник. Что скрывать — он ясно вчера сказал, что будь у него время…