Там, где парят орлы. Последняя граница
Он повернулся, чтобы идти, но она схватила его за руку.
— Откуда тебе известно? — требовательно спросила она. — Про кабачок и склад, и ключ, и про полковника Крамера, и…
— Тихо–тихо, — Смит покачал головой и приложил палец к ее губам. — Руководство для разведчиков, золотое правило номер один.
Она отвернулась и опустила глаза на снег. Голос ее прозвучал глухо и горько:
— «Никогда никому ничего не говори сверх необходимого». — Она молча взглянула на него снизу вверх. — Даже мне?
— Вот именно, малышка, — он легонько потрепал ее по щеке. — Не опаздывай.
Смит двинулся вниз по склону, а она с застывшим лицом смотрела ему вслед.
Лейтенант Шэффер лежал, зарывшись в снегу за сосной, и смотрел в подзорную трубу. Услышав за спиной скрип снега, он приподнялся и увидел ползущего к нему Смита.
— Подать сигнал нельзя было? — недовольно спросил Шэффер.
— Извини, ребята говорят, вы хотите мне что–то показать.
— Да, — Шэффер протянул Смиту трубу. — Сюда взгляните. По–моему, это интересно. Возьмите пониже.
Смит увидел покрытое снегом подножие горы, двух солдат с карабинами, держащих на поводках четырех собак.
— Так, — задумчиво пробормотал Смит. — Понятно.
— Это доберман–пинчеры, босс.
— Факт, что не той–терьеры, — согласился Смит. Он перевел трубу чуть повыше. — Еще и прожекторы.
Он опустил трубу, поймав в нее патрулирующих солдат с собаками, и на этот раз заприметил высокое заграждение из колючей проволоки, оцеплявшее замок.
— И еще эта проволока.
— Проволока, — рассудительно ответил Шэффер, — создана для того, чтобы ее перекусывать или чтобы через нее перелезать.
— Попробуйте, приятель, ее перекусить или перелезть и поджаритесь, как котлетка. Напряжение две тысячи триста вольт. Как на самых качественных электрических стульях.
Шэффер покачал головой.
— Подумать только, на какие расходы идут люди, чтобы обеспечить себе уединение.
— Итак, проволока, прожекторы и доберманы, — подвел итог Смит. — Неужели эта нехитрая комбинация остановит нас, лейтенант?
— Конечно, нет. Остановит? Ни в коем случае, — сказал Шэффер и, помолчав, не сдержался: — Черт побери, как все–таки вы предполагаете…
— Решим, когда время подойдет, — ответил Смит.
— Хотите сказать, подумаете и сами решите, — с упреком сказал Шэффер. — Не боитесь все брать на себя?
— Мне еще рановато помирать.
— А мне? — завелся опять Шэффер. — Какого черта меня сюда забросили? Это, между прочим, совсем не моя война, майор.
— Я тоже не рад, что попал сюда, — честно ответил Смит.
Шэффер приготовился одарить его недоверчивым взглядом, но вдруг замер, задрав вверх голову. Где–то в небе зажужжал геликоптер. Они оба услышали его одновременно. Он летел с севера над озером и направлялся прямо на них. Это была тяжелая военная машина, и даже с такой дистанции на ее борту ясно была видна свастика. Шэффер начал было отползать в гущу деревьев.
— Шэффер, на выход, — скомандовал он сам себе. — За тобой гонятся ищейки.
— Вряд ли, — ответил Смит. — Оставайтесь на месте и накиньте на голову маскхалат.
Они оба надели на головы капюшоны, так что чернели только глаза да труба Смита. На расстоянии тридцати метров они были невидимы, даже сверху.
Геликоптер летел над долиной, по–прежнему держа курс точно на тот пятачок, где прятались Смит и Шэффер. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких сотен метров, Смит почувствовал себя не в своей тарелке: неужели им так не повезло, что враг узнал об их вылазке или заподозрил о ней? Может быть, в замке услышали ночью гул моторов «Ланкастера», и какой–нибудь умный и достаточно бдительный тип — а их наверняка в Шлосс Адлере полно — догадался о причинах появления бомбардировщика в этом уединенном уголке Германии. Может, ребята из Альпийского корпуса как раз сейчас прочесывают лес, а он, Смит, оказался таким наивным, что даже не выставил часового… Внезапно, почти приблизившись к ним, геликоптер резко повернул влево, спланировал на двор замка, завис на несколько секунд и медленно опустился. Смит незаметным жестом вытер лоб и приник к окуляру трубы. Из геликоптера по лестнице спустился какой–то мужчина. Судя по мундиру, из старших офицеров. Да нет, пожалуй, это был очень высокий чин. Смит с многозначительным лицом передал трубу Шэфферу:
— Взгляните–ка.
Шэффер впился глазами в трубу и опустил ее только тогда, когда наблюдаемый вошел в двери замка.
— Что, ваш приятель, босс?
— Да, я его знаю. Это рейхсмаршал Юлиус Роземейер. Генштаб вермахта.
— Первый раз в жизни вижу рейхсмаршала, и при мне нет моей снайперской винтовки, — пожаловался Шэффер. — Интересно, что тут понадобилось его превосходительству.
— То же, что и нам, — коротко ответил Смит.
— Генерал Карнаби?
— Если речь идет о допросе координатора союзников по вопросам второго фронта, капрала не пошлют.
— А не замышляют ли они вывезти отсюда старину Карнаби? — забеспокоился Шэффер.
— Это у них не выгорит. Гестапо своих пленников не уступит. Вермахт у гестапо по струнке ходит.
— Приказания будут?
— Будут. Двигайте отсюда к ребятам, Шэффер. У них там кофе остался на плитке. Через час пусть меня кто–нибудь сменит.
Как ни сомневался Смит, но прогноз погоды, переданный адмиралом Роллендом, сбывался. Погода действительно стала ухудшаться. К полудню солнце скрылось за серой пеленой облаков, и с востока подул резкий ветер. Вскоре повалил снег, сначала редкий, потом все гуще и гуще, а по мере того как усиливался ветер, ужесточался и мороз. Похоже, ночка будет не из приятных, подумал Смит. Но именно такая ночь с нулевой видимостью и ненастьем, когда не хочется высовывать нос за дверь, и была им нужна. При ясной луне проникнуть в замок оказалось бы трудновато. Смит взглянул на часы.
— Пора идти. — Он неуклюже поднялся и похлопал себя по груди, чтобы восстановить кровообращение. — Будьте добры, позовите Томаса.
Рюкзаки и тюки быстро сложили и закинули за плечи. Явился Томас, который вел наблюдение. Он выглядел далеко не таким бодрым, как обычно, и не от того только, что последний час он провел на пронизывающем ветру.
— Эта идиотская рация так и не заработала? — спросил он Смита.
— Безнадежно. Шесть раз пытался — все зря. А что?
— Это я хотел спросить: а что? — с горечью ответил Томас. — Жаль, не удалось убедить адмирала выбросить сюда десант. Только что прибыл еще один учебный батальон.
— Что ж, очень хорошо, — спокойно ответил Смит. — Старики решат, что мы новички, а новички подумают, что мы тут давно ошиваемся.
Томас задумчиво посмотрел на Смита.
— Очень–очень хитро, — и, поколебавшись, предложил: — А может, рассеемся, пока не поздно.
— В каком смысле?
— Да ладно, сами знаете, в каком, — встрял Каррачола. — Речь идет о наших жизнях. Какого черта лезть на рожон? Что мы забыли в этой долбаной деревне? И как вы рассчитываете извлечь из замка Карнаби? Если нам следует совершить самоубийство, объясните, с какой стати. Сделайте милость. Вы должны.
— Ничего я вам не должен, — без выражения ответил Смит. — И ничего не буду объяснять. Что вам положено, узнаете. В свое время.
— Вы, Смит, — ясно выговорил Торренс–Смиз, — дьявол с железными нервами.
— Это я уже слышал, — равнодушно отозвался Смит.
Железнодорожная станция возле деревни была крохотной двухколейкой с тупиком–депо. Как все такие тупички, она казалась довольно неприглядной, отличалась примитивным аскетизмом архитектуры и свойственным таким местам печальным духом безнадежного ожидания. Этот дух разрухи и запустения проник всюду. А в эту безлюдную ночь, под яростным ветром и снежной метелью в тусклом свете качающихся фонарей станция казалась призрачным местом, забытым Богом и людьми. И это было очень кстати.
Смит провел своих людей через пути под навес станционного здания. Они прошли мимо закрытого книжного киоска, багажного отделения, кассы предварительной продажи билетов и остановились.