Там, где парят орлы. Последняя граница

— Он тройной агент, понимаете? Это еще страшнее, чем двойной, — пояснил Шэффер.
— А как же Гейдельберг? — не унимался Крамер.
— Два года отдал университету. Благодаря протекции министерства иностранных дел.
Крамер покачал головой.
— Я все–таки не понимаю…
— Сожалею. Нам пора.
— Смываемся, — подтвердил Шэффер. — Остальное читайте в послевоенных мемуарах агента Шэффера…
Он не успел договорить. Дверь резко распахнулась. На пороге стояла Мэри с маузером наизготовку. Сразу поняв, что происходит, она со вздохом облегчения опустила руку с оружием.
— Заставляешь себя ждать, — сурово сказал Смит. — Мы уже начали нервничать.
— Извините. Никак не могла отвязаться от фон Браухича.
— Нет проблем, милая леди. — Шэффер сделал галантный жест рукой. — Ведь Шэффер был здесь и сумел за всем присмотреть.
— Новенькая, которая сегодня явилась! — прошептал Крамер с озадаченным видом. — Кузина той девушки из…
— Девушка, которая помогала мне дурить Вилли–Вилли. Та самая, которая открыла нам вход в замок.
— Босс. — прервал его Шэффер, — извините, но…
— Да, идем, — Смит улыбнулся Роземейеру. — Вы правы, блокноты — не единственное, что мне было нужно. Мне вообще–то хотелось взять кое–кого для компании. Но в отличие от вас, рейхсмаршал, это люди слишком дорожат своей шкурой и совсем не имеют чести. И они не откажутся пойти с нами, — он ткнул «люгером» в сторону Каррачолы. Томаса и Кристиансена. — Встать! Пойдете с нами.
— С нами? — недоверчиво спросил Шэффер. — В Англию?
— Да, чтобы предстать перед трибуналом за измену. Я не могу взять на себя роль общественного обвинителя… Одному Богу известно, сколько сотен и тысяч жизней было погублено из–за них. Не говоря уж о сержанте Хэрроде и Торренс–Смизе. — Он бросил холодный взгляд на Каррачолу. — У меня нет доказательств, но думаю, ты был у них главным. Ты убил Хэррода. И если бы шифровальная книжка оказалась у тебя, ты провалил бы всю нашу сеть в Южной Германии. Тебе не удалось ее заполучить. Тогда ты заколол беднягу Смизи. Ты ушел из пивной следом за мной, а он решил проследить за тобой. Ему не удалось с тобой справиться…
— Давайте бросим оружие! — раздался вдруг сухой и бесстрастный голос. Никто не слышал, как открылась дверь и вошел фон Браухич с пистолетом в руке. Смит успел повернуться и прицелился, но не решился открыть огонь, боясь задеть Мэри, стоявшую на пути.
Фон Браухич таких сомнений не испытывал. Раздался резкий щелчок, пуля прошила рукав Мэри над локтем, и Смит вскрикнул от боли: руку его залила кровь, а «люгер» вышибло, и он стукнулся о какую–то деревянную поверхность. Мэри не успела обернуться, как фон Браухич одной рукой схватил ее за руку а другой приставил к ее груди свой пистолет. Она пыталась освободиться, но он еще крепче сжал ей руку. Закричав от боли, Мэри выронила оружие.
Шэфферу пришлось бросить свое.
— Зря вы это затеяли. — сказал фон Браухич Смиту. — Глупо… Впрочем, на вашем месте я бы совершил ту же глупость. — Он посмотрел на Крамера. — Извините за задержку, герр полковник. Мне показалось, что эта юная дама слишком нервничала. К тому же ей так мало известно о ее родном Дюссельдорфе. И ей, увы, невдомек, что нельзя позволять держать себя за руку, когда приходится лгать — а ей приходится это делать очень часто. — Он, улыбаясь, повернул Мэри к себе лицом. — У вас прелестная ручка, но пульс слишком чутко реагирует на ложь.
— Вы как всегда выражаетесь загадками. Ну да Бог с ними. — Крамер перевел дух. — Отлично, мой мальчик. Господи, еще бы одна минута… — Он подошел к Шэфферу, предусмотрительно держась в стороне от линии прицела фон Браухича, и обыскал его, но никакого оружия не нашел, проделал то же самое и с тем же результатом со Смитом, подал ему свой носовой платок, чтобы остановить кровь, выразительно посмотрел на Мэри и перевел взгляд на Анну–Марию.
— Конечно, герр полковник, — с готовностью откликнулась она на немую просьбу. — С удовольствием. Мы уже встречались, и мои методы ей знакомы. Не так ли, дорогая? — С улыбкой, более похожей на оскал, Анна–Мария подошла к Мэри и с размаху ударила ее по лицу. Мэри вскрикнула, отброшенная ударом к стене она скорчилась от боли. Из уголка рта вытекла струйка крови.
 
— Ну, — спросила Анна–Мария, — оружие есть?
— Анна–Мария. — протестующе начал было Крамер. — Вряд ли следует…
— Я знаю, как обращаться с грязными маленькими шпионками! Но если вам не нравится, как я добиваюсь своего, мы удалимся!
Она схватила Мэри за волосы, подтащила к боковой двери и грубо втолкнула в какую–то комнату. Звук удара и крик боли раздались оттуда одновременно. Дверь захлопнулась. В тишине слышались удары и сдавленные крики. Фон Браухич уселся в кресло, сморщился, прислушиваясь к звукам борьбы за дверью, и сухо сказал Крамеру:
— Девушка, наверно, предпочла бы, чтобы я сам обыскал ее. Тут уж не до стыдливости.
— Боюсь, Анна–Мария иногда чересчур увлекается, — ответил Крамер, брезгливо скривив рот.
— Иногда? — Фон Браухич опять сощурился, услышав стук тела о стену, стон и всхлипывания. Потом наступила тишина…
— Она всегда увлекается, если ей попадается девушка не менее красивая и молодая, чем она сама.
— Ну, конечно, — с облегчением вздохнул Крамер и посмотрел на Смита и Шэффера. — Сначала подумаем, куда устроить даму, а вообще в Шлосс Адлере нет недостатка в помещениях для… — Он не закончил фразу, глаза его чуть заметно расширились, и он неожиданно четко договорил, обращаясь к фон Браухичу: — Кажется, мы поспешили с выражением сочувствия. Было бы жаль потерять вас, капитан, вам в спину нацелен пистолет…
Фон Браухич медленно взглянул через плечо. В самом деле, на него смотрел пистолет, автоматический «лилипут», и рука, которая держала его, не дрожала, а темные глаза смотрели пристально и невозмутимо. Засохшая на щеке кровь и растрепанные волосы совсем не портили Мэри.
— Каждый отец обязан обучать свою дочь дзюдо, — прокомментировал Шэффер. — Он отобрал пистолет у фон Браухича, который и не пытался оказать сопротивление, взял наперевес «шмайсер» и запер входную дверь. — А то больно много народу повадилось входить без стука. — По дороге он заглянул в боковую дверь, присвистнул, ухмыльнулся и сказал Мэри:
— Отличная работа. Радуюсь, что мое сердце занято другой. Не хотел бы я оказаться на месте твоего мужа, когда ты теряешь терпение. А тут прямо лазарет. Перевяжи–ка руку майору, а я присмотрю за ребятами. С большим удовольствием присмотрю.
И он стал присматривать. Пока Мэри занималась раненой рукой Смита в комнатке, где Анна–Мария нашла свое Ватерлоо, Шэффер занял позицию у камина, налил себе коньяка и, потихоньку отхлебывая из бокала, время от времени подбадривающе улыбался пленникам. Ответных улыбок он не получал. Потому что видимые беспечность и добродушие Шэффера никого не могли обмануть: каждый понимал, что в случае чего он без колебания нажмет курок, на котором держит палец.
Из соседней комнаты вернулись Смит и Мэри, которая несла покрытый полотенцем поднос. Смит заметно побледнел, рука у него была туго перевязана. Шэффер вопросительно посмотрел на Мэри.
— Не очень хорошо. Раздроблены указательный и большой пальцы. Я сделала, что могла, но тут нужен хирург.
— Если я сумел пережить ее медпомощь, буду жить долго, — философски заметил Смит. — Нам надо срочно решить одну задачку. — Он похлопал себя по нагрудному карману. — Тут имена и адреса. Мы будем в Англии через час–два. Еще столько же времени понадобится, чтобы разыскать их всех. — Он посмотрел на тех, кто сидел на диване. — И чтобы вы не успели предупредить своих людей, следует обеспечить ваше молчание.
— Молчание можно обеспечить навечно, — безмятежно заметил Шэффер.
— Нет необходимости. Как ты точно заметил, у нас тут лазарет. — Он снял полотенце с подноса — на нем были разложены медикаменты и шприцы. Смит взял в левую руку пузырек. — Нембутал. Как комарик укусит.
— Нембутал? — возмутился Крамер. — Да черт меня разрази, если я поддамся.