Рысюхин, что ты пил?! (СИ)
— Ну, бренди, какая разница⁈
— И не бренди тоже, — я вздохнул. — Это, как-никак, моя работа, химанализ подобных образцов делать, плюс семейное дело. Это — самоделка. Самогон, но хороший, очищенный, как для себя сделанный, настояли на дубовых опилках для вкуса и луковой шелухе для цвета. Никакой отравы в составе нет, если спирт не считать, но при этом явная подделка, и довольно грубая: самогонка даже не ягодная, не говоря уж о том, чтобы виноградная.
— И что, вот так вот, на глаз⁈ — судя по голосу это тот же самый Гена, который именовал себя «сундук с клопами».
— Почти. Родовая способность, плюс ещё кое-что. Ну, и родовая же тайна, извините. Господину Пескарскому я расскажу то, что нужно для нормальной работы… — я виновато развёл руками.
— Никаких «господин Пескарский» чтобы я здесь, по крайней мере — без посторонних если, не слышал. Можно «Михалыч», можно «дядя Серёжа», как мои оболтусы меня за глаза называют — они сами расскажут. Нет, я-то знаю, но это как-то совсем уж дико будет!
Сергей Михайлович с сомнением понюхал рюмку:
— Говоришь, безопасно?
— Вполне, дубильных веществ и прочих примесей от описок и лука немного, ядовитых нет, основа — для самогонки вполне приличная. Крепость где-то сорок два — сорок пять.
— А что насчёт семейного дела?
Я достал из саквояжа несколько буклетов:
— Вот, через три года двести лет предприятию. Это официально, с момента получения лицензии и начала легальной работы.
Листовки пошли по рукам и вызвали искренний интерес. А затем началось «приветствие нового коллеги», которое затянулось часа на полтора, в конце которых я на самом деле начал чувствовать себя своим и даже не дёргался, услышав в свой адрес «дядя Юра».
Во время посиделок я улучил момент и рассказал Пескарскому о своих возможностях и ограничениях. В ответ он попросил завтра подъехать по возможности в первой половине дня, сказал, что есть для меня работа — планировал Гену «Сундука» нагрузить, но у того и так две экспертизы висят, с которыми он проводится дней пять.
В общем, в начале пятого я ловил извозчика для поездки в Буйничи будучи уже почти полноправным сотрудником Могилёвской лаборатории, разве что удостоверение менять не стали — сказали, что буду числиться тут «прикомандированным» из Минска.
Глава 4
Вечером я увидел своего соседа по комнате, но познакомиться с ним не удалось. Этот кадр вошёл в комнату без четверти десять вечера, ровно, как по рельсам, прошёл к кровати и также ровно рухнул на неё, животом вниз. И уснул, как бы ещё не в полёте. Запах не вызывал сомнений в причинах такого поведения: парень явно вырвался из-под надзора родителей и пустился во все тяжкие, считая, что надзор академии ещё не наступил. Для борьбы с перегаром можно и нужно открыть окошко, главное, чтобы он ночью не начал «раскрывать свой внутренний мир», особенно прямо в комнате. Или чтобы его через несколько часов не потянуло на подвиги, приключения и продолжение банкета — в любых сочетаниях.
Утром проснулся без четверти восемь. Тело рядом лежало на том же месте в той же позе и издавало храп, не позволяющий усомниться в том, что оно живо. Ну и ладно. Сходил в душ, быстро оделся, надеясь, что костюм не пропахнется тем, что было вчера выпито соседом и выскочил за дверь. Задержался только для того, чтобы вытащить уложенную в чемодан среди белья «на всякий случай» бутылку брусничной настойки. Решил таким образом пополнить растраченные вчера запасы на кухне лаборатории. Ещё кружку купить себе где-то. И ложечку чайную. И… понятно, перед лабораторией нужно по магазинам ехать.
Позавтракал в столовке на первом этаже гостиницы, над входом в которую для конспирации было написано «Ресторан». Цены тоже были конспиративные — ресторанные, а вот меню и вкус… Лучше, чем на могилёвском вокзале, то есть — примерно на уровне кормёжки в гимназии. Собственно, ужинал вчера здесь же, точнее — пил чай с выпечкой, но эти два блюда местным работникам кухни испортить не удалось, было действительно вкусно, так что я рассчитывал на хороший завтрак, но «не срослось».
Утренний поток абитуриентов, заезжающих в последний день, уже начался, поэтому с транспортом до города проблем не возникло. И возчика местом назначения пугать не стал: просто попросил отвезти туда, где можно купить всё по списку недорого. Как итог, в десять утра я зашёл в помещение лаборатории с посудой, чаем, печеньем кульком колотого сахара. При помощи одной из двух отсутствовавших вчера Свет, которая совершенно искренне выдохнула: «Слава богам, не Гена!» — я разложил всё, кроме настойки. Бутылку решил отдать Пескарскому, пусть сам определяет её судьбу.
Экспертиза была рутинной. Нужно было установить подлинность нескольких образцов спиртного, вопрос стоял по сути так: «Контрафакт или контрабанда». Вся процедура заняла от силы полчаса. Потом мы с «Премудрым Пескарём» ещё почти час составляли черновик отчёта, который затем понесли к «монументальной женщине» для приведения в соответствие с эстетическими предпочтениями неведомых бюрократов.
Светлана Мефодьевна Зубрицкая явно имела своим тотемом Зубра. Вот просто сомнений никаких не возникало, в принципе. Она похвалила мой почерк, немного поругала моего начальника за то, что он что-то там задерживает и величественно повелела приходить через два дня. Я хотел было возразить, что через два дня я должен быть уже в поезде, но Сергей Михайлович вытащил меня в коридор, делая попутно страшные глаза.
— Пришлю Гену к поезду, там поставите свою печать. Соответствующие документы Зубрицкая уже приучена делать первыми.
— Да, не женщина — мечта поэта! Прямо стихи наружу рвутся:
Есть женщины в русских селеньях,
Их бабами нежно зовут.
Слона на скаку остановят
И хобот ему оторвут!
Пескарский захохотал в голос и тут же об этом пожалел, поскольку дверь распахнулась, и та самая мечта поэта грозно вопросила:
— Над чем ржём, мальчики? Или над кем?
— Анекдот рассказал, только он… сомнительный.
— Пошлый, что ли?
— Нет, просто, такой… — я замялся, пытаясь одновременно и вспомнить какой-то «скользкий» анекдот и придумать ему эпитет.
— Рассказывай.
Это был приказ, способный стронуть с места эскадрон мамонтовой кавалерии. Я судорожно вздохнул и выдал очередную дичь, которая пришла в голову, ещё когда я первый раз ехал с вокзала в Буйничи.
— Речной трамвайчик, попал в плохую погоду, пассажиров начало укачивать. Но все держались, кроме одного. Стюард дал ему плотный бумажный пакет, чтобы «травить» туда, сам сразу побежал за лекарством от укачивания. Приходит — всех в салоне тошнит, только тот первый сидит довольный. Стюард спрашивает: «Что тут случилось⁈». А пассажир и говорит: «У меня в пакете место кончилось, а тошнить не переставало. Вот я и отхлебнул».
Пару секунд напряжённой тишины, после которых Мефодьевна расхохоталась гулким басом, хлопнула меня по плечу и сказала:
— Сработаемся.
После чего ушла к себе, всё ещё похохатывая. А вот Сергей Михайлович смеяться перестал и стоял со слегка бледным видом. Когда мы подходили к лаборатории, и начальник уже обрёл нормальный цвет лица, он спросил:
— Вот откуда вы взяли ЭТО и, главное, зачем рассказали? А если бы Света обиделась⁈
— Не поверите — с перепугу. Сам не знаю, откуда эта чушь в голову пришла, просто пытался вспомнить что-то сомнительное, но не пошлое, ну и…
— Насчёт испуга — верю сразу и без сомнений. Но, прошу — нашим Светам это не рассказывай. Иначе понадобятся пакетики, а у тебя появятся недоброжелатели.
— И в мыслях не было! Разве что Гене «Сундуку» про внимательность и брезгливость…
— Не хочу знать. Ему можешь рассказать, его не жалко, мне — не нужно.
Время перевалило за полдень, я был уже не против узнать, куда «дяди» ходят обедать, но спрашивать об этом у начальника не счёл удачным и своевременным вариантом. Но и ехать в гостиницу — не вариант: больше часа на дорогу, потом среднего качества кормёжка по ресторанной цене, да ещё в настоящей толпе. И, самое главное — что там делать после обеда? То-то и оно, что нечего, а Могилёв, как я выяснил, по численности населения не сильно уступает Минску, если уступает вообще, считают разные люди по-разному, должно быть много всего интересного. Река, опять же…