Журналист: Назад в СССР (СИ)
— Так, значит, все эти авторы пособий и справочников… — недоверчиво пробормотал Сотников.
— Именно, — кивнул я. — Я абсолютно уверен, что это те авторы из будущего, которых господин Воронов обокрал, банально своровав сюжеты и сюжетные ходы из их книг. Возвратившись в будущее, он принялся торопливо вставлять чужие книжные идеи в собственные романы и повести. Тем и прославился. А временное пространство из-за этого непрерывно менялось, и ворованные сюжеты уже не могли прийти в голову их истинные владельцам, тем, кому они были изначально предназначены богом, эти сюжеты и идеи.
Я видел, как Сотников поморщился при моих последних словах. Что ж, в жизни мне встречалось немало отъявленных атеистов, и, как правило, это были не самые худшие знакомства.
Конечно, я бы мог сказать кое-чтоещё. О том, что этот Воронов нагло и беззастенчиво обокрал целую кучу писателей, хороших людей, талантливых литераторов, чьи имена должны были уже двадцать лет спустя вспыхнуть яркими звездочками на издательском небосклоне советской детективной литературы, некоторые — подлинными сверхновыми, а иные — гигантскими ослепительными кометами. И теперь их творения были обречены вместо огромных бумажных тиражей, экранизаций и массированной рекламы в лучшем случае на жалкую участь ютиться в самых дальних и пыльных уголках общественных библиотек. И только самые напористые и настойчивые будут оставаться на слуху как авторы замшелых исторических романов и слезливой дамской прозы. Такими они будут, когда пройдет еще сорок лет, и никто из всех этих Соловьевых, Нагановых, Приказчиковых и Спецназянов даже и не подумают, что их писательские судьбы и издательские карьеры могли сложиться совершенно иначе, не в пример счастливее, если бы не некий Воронов, умудрившийся украсть самое ценное, что у них было — идеи и фантазии.
И за всё это Владлен Воронов обязан понести наказание. В конце концов, вор должен сидеть в тюрьме.
Но я промолчал. Судьбу этого мелкого человечишки, «голубого воришки», как назвали бы его знаменитые советские писатели, товарищи Ильф и Петров, есть кому решать и без меня. Вот только мне очень интересно — как?
Наступила, как пишут в таких случаях в книжках, неловкая пауза. И тут вор решил выступить в качестве собственного адвоката.
— Всё это — несусветная чушь, фантазии ребенка, — поджал губы Воронов. — Кому вы верите? Этому мальчишке? А откуда ему знать, кто должен был стать мастером детектива, а кому не повезло? Откуда?
И он вдруг так пристально взглянул на меня, что меня аж мороз прошиб: а, ну, как этот тип догадывается, что я — оттуда? Да нет, не может этого быть.
Однако возникшая ситуация вдруг приобрела неожиданное и весьма радикальное продолжение.
Вместо ответа Сотников подошел к Воронову, задумчиво посмотрел на него и без размаха, но сильно ударил ему с правой в челюсть. Прямо как заправский боксер. Писатель моментально опрокинулся со стула и с грохотом повалился на пол как кегля.
— Этот… — Сотников указал на меня, — может и не знать. Но писатель Андрей Соловьев по удивительному стечению обстоятельств приходится мне довольно-таки близкой родней. Представьте себе. Он с детства был настоящим мастером сочинять и рассказывать друзьям увлекательные истории, в основном с детективными сюжетами. И уверяю тебя…
Он рывком поднял за шиворот испуганного, с посеревшим лицом, писателя и усадил его на стул.
— Самое наименьшее, чем наш Андрюша собирался заниматься в своей жизни — это писать брошюрки о разведении меченосцев и золотых рыбок. Он вынужден был этим заниматься, потому что не умел ничего, кроме как сочинять и писать истории. Ты обокрал его, скотина…Обездолил на всю жизнь.
Таким я Сотникова не видел ни разу за все дни нашего пока что не долгого знакомства. Мысленно сейчас я ему аплодировал. А Воротынов тем временем приподнял ладонь, призывая всех к вниманию.
— Думаю, на этой оптимистической ноте наша сегодняшняя краткая читательская конференция с товарищем писателем вполне может завершиться. У меня и нашего ведомства к товарищу Воронову остался еще целый ряд вопросов, на которые, полагаю, он не откажется дать нам исчерпывающие ответы. Но уже не здесь и пока не сейчас.
Удивительно, но Максим Юрьевич более не издал ни звука и не произвел ни единого жеста. Однако тотчас отворилась дверь, и в комнату, словно услышав его безмолвное приказание, вошли два человека с лицами, удивительно похожими друг на друга. Они без лишних слов взяли Воронова под руки и вежливо, но при этом весьма решительно вывели его из помещения.
Максим Юрьевич подошел ко мне и с чувством пожал руку. А затем проговорил неслышно, одними губами:
— Завтра к десяти ноль-ноль утра будьте готовы, за вами придет машина. Люди Одинцова завершили расшифровку ваших показаний. Почитаете, там немало интересного. До встречи.
И тоже вышел из комнаты. А я остался сидеть в большом недоумении.
Ночь пролетела стремительно, как скорый поезд. Проснулся я рано, задолго до будильника, и долго дул чай на кухне, сидя у раскрытого окна и с наслаждением вдыхая утреннюю августовскую прохладу. Я совершенно не помнил ничего из рассказанного мною одинцовскому доктору. Похоже, он все-таки и впрямь гипнотизер, причем отменный, так что никакая это не инсценировка. И теперь я сгорал от любопытства, что же мне предстоит услышать уже через четыре часа.
Глава 32
Павел Иноземцев. В полости «купола»
«Предположительная реконструкция событий»
Сопроводительная записка
«Данная распечатка представляет собой расшифрованную запись показаний гр. Якушева Александра Николаевича, полученных от него в результате медицинского освидетельствования…»
В этом месте я не удержался от кривой ухмылки.
«… в ходе его опроса по делу №……»
В этом месте было несколько цифр, но все они были аккуратно забелены машинописной штрих-пастой.
«Текст адаптирован для удобства восприятия. Повествование ведется от имени другого человека — Иноземцева Павла Петровича. По какой причине выбран именно этот метод изложения информации, гр. Якушев А. Н. по его собственным словам не знает, так как в процессе дачи этих показаний не вполне контролировал себя, будучи погруженным в лечебный медицинский сон».
В этом месте я натурально прищурился. В свое время мне пришлось перенести несложную операцию на ногах под наркозом, и доктор потом шутливо рассказывал, что в этом состоянии я долго и упорно втолковывал ему что-то из специфической области работы газетчика — дежурного по номеру в период сдачи очередного выпуска печатного издания. С тех пор я старался никогда не оказываться в таком состоянии, в котором не сумею себя полностью контролировать, и даже изрядно выпивши дома у друзей, старался непременно вызвать такси и вернуться в собственную квартиру, чтобы спокойно выспаться в своей кровати, и по возможности сделать без свидетелей.
Так что теперь мне, очевидно, предстояло весьма любопытное чтение. Но вот насколько любопытное — я себе пока даже не представлял.
Ну, что ж, приступим?
И я быстро пробежал глазами первый машинописный лист. А потом крякнул, остановился, подумал и принялся читать снова.
«1-й фрагмент записи»
О «куполах» я и раньше слышал много всякой всячины. Знакомые ребята-геологи рассказывали, что один такой нашли, еще когда плотину для Вилюйской ГЭС возводили в Якутии, сразу за одним большим речным порогом. Что уж там нашли в этом «куполе», заходили ли внутрь — история об этом умалчивает. Думаю, не до того было строителям тогда, не до всякой там аномальщины. А потом эта «полость» сама собой куда-то исчезла, будто в землю ушла.
Местные про них рассказывали неохотно, и их понять можно. Для манси, например, все эти «купола» и прочие «полости» — полное табу, упоминание их чаще всего под строжайшим запретом, тем более чужим, пришлым говорить об этом нельзя.