Девушка за красной дверью (ЛП)
Я не мог выбросить лицо Чарли из головы. Прошла почти неделя с тех пор, как я видел ее на занятиях по маркетингу (я был ассистентом учителя), и, черт возьми, она произвела впечатление. Особенно то, как скривились ее губы и вспыхнули щеки, когда она поняла, что опоздала на занятие. Что-то странно чужеродное внутри меня ожило. Я посмеялся над собой. Что именно оживает в ком-то, Рид? Ладно, может быть, «ожило» и не совсем подходящее слово, но во мне проснулось что-то чужеродное, и мне понравилось то, что я при этом почувствовал. У нее была кривая улыбка, когда она была застигнута врасплох. Легчайшая из ухмылок, которая сказала мне, что ей не противно, когда на нее смотрят все в классе. Я был заинтригован. Она оказалась гораздо интереснее, чем я ожидал — удивительно, но мне это не стало ненавистно.
Что стало огромным изменением на сто восемьдесят градусов, учитывая, что я больше ни на кого не уделял времени.
— Итак, все просмотрели свою музыку?
Я перешел ко второму акту, все еще не уверенный в нескольких высоких нотах в одном из моих соло. МакКензи настаивала на некоторых своих музыкальных вариантах. Но она была музыкальным гением… Сомневаться в ней было бы спорным вопросом.
Шуршание бумаг наполнило аудиторию, и МакКензи улыбнулась:
— Хорошо, Амелия, ты первая. Готова?
Амелия глубоко вздохнула и посмотрела на меня, ее глаза сузились в предвкушении.
Сегодня была наша первая официальная репетиция. Пока никаких расстановок актеров или сценических работ. Просто чтение, но я мог сказать, что Амелия уже жалела, что не может спрятаться в змеиной яме под сценой.
Змеи, они же участники оркестра, были злобной группой, которой постоянно нравилось терроризировать хор и студентов театрального факультета. Даже дирижер, профессор Айрис, имела зуб на МакКензи.
Если Амелия уже задумывалась о змеиной яме, то она явно была не в лучшем состоянии.
Ободряюще улыбнувшись ей, я подогнал ее руками:
— Иди.
Она стиснула зубы и встала, стягивая с себя фланель.
— А теперь, — сказала Маккензи, подняв руки, готовая дирижировать, — давайте начнем с твоей баллады, Амелия.
Я перевернул страницы на первую песню Амелии, «Сакс», и начал слушать, как наш аккомпаниатор заиграл медленную мелодию.
Давай же, Амелия. У тебя получится.
Я придвинулся ближе на своем месте.
Через семь тактов Амелия оторвала взгляд от нотного листа, который держала в правой руке, и посмотрела вперед, на пустые места в зрительном зале. Ее левая рука дрожала, и она сунула ее в передний карман джинсов. После еще двух тактов на фортепиано, она открыла рот, но за этим последовала оглушительная тишина.
МакКензи остановил пианиста.
— Амелия, — сказала она, когда музыка стихла, — в чем проблема?
МакКензи терпеть не могла тех, кто тратит время впустую. Я был удивлен, что она была такой спокойной.
— Я… мне жаль. Мне нужна минутка, — сказала Амелия, ее глаза молили о прощении.
МакКензи отпустила Амелию взмахом руки, и я встал, следуя за ней в зал за сценой.
— Что происходит, Амс?
— Я не могу этого сделать. Я не умею петь, — Амелия бросила свои ноты на пол, прежде чем взглянуть на меня, и я надеялся, что она не могла увидеть по моему лицу, что я тоже беспокоюсь за нее.
Я наклонил голову, готовый возразить, но она покачала головой, останавливая меня.
— Нет, серьезно, не думаю, что смогу, — ее голос был таким же надтреснутым и запыхавшимся, каким было бы ее пение, если бы она попыталась.
— Тогда попробуй еще раз, — я подошел ближе к ней, игнорируя свирепый взгляд, которым она меня одарила.
Она открыла рот, но сначала не издала ни звука.
Я уставился на нее, давая ей время прийти в себя.
— А что, если все плохо, Рид? Что, если… что, если я плоха? — спросила она с дрожью в голосе, вытирая лицо.
Я схватил ее за плечо и сжал его.
— Это невозможно, — я одарил ее кривой усмешкой. — Я имею в виду, что это может быть так. Ты можешь быть в чем-то плоха. В конце концов, я не гадалка.
Амелия рассмеялась, ударив меня тыльной стороной ладони по животу.
— Заткнись, — вздохнула она. — Но я могу быть ужасна. И это пугает меня до чертиков.
Я опустил руку:
— Ты не узнаешь, если не подтянешь свои трусики и не попробуешь.
— Ты слишком сильно веришь в меня, — проворчала она, глядя в пол. — Это уже слишком. Я не создана для того, чтобы быть в центре внимания. Я должна скрываться позади, я должна быть…
— Чушь собачья,
Она остановилась, ее глаза встретились с моими:
— Что?
— Я сказал, что твое мышление — это чушь собачья, и оно не поможет тебе добиться успеха.
— Черт возьми, Рид. Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.
Я не собирался быть с ней снисходительным.
— Не отговаривай себя от совершения чего-то экстраординарного только потому, что боишься потерпеть неудачу.
Она сдулась, но лишь слегка:
— Не думаю, что смогу это сделать.
— Ну, а я думаю, что ты сможешь.
Амелия фыркнула, засунув ноготь большого пальца в рот:
— Какой смысл гнаться за мечтой, если ты боишься испытать небольшую боль по пути? — я рассуждал рационально. Она почти решилась на этот прыжок, я практически чувствовал это.
— Говорит парень, который уверен в себе как самый решительный человек на планете.
Она и понятия не имела. Моя уверенность в себе была в лучшем случае сомнительной, но я был неплохим актером. Я понятия не имел, что произойдет в ту секунду, когда я выйду в реальный мир. Хешер был безопасным местом. Здесь я процветал, но снаружи я не был так уверен. Я был слишком горд, чтобы признать это, но это не мешало мне притворяться, что это не так.
— У меня достаточно уверенности для нас обоих, — я наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Спрыгни с этой скалы. Обещаю, что ты достаточно сильна, чтобы достать парашют.
Слеза скатилась по ее щеке:
— А что, если я сильно ударюсь о землю?
— Этого не произойдет.
— Ты не знаешь наверняка.
Я выпрямился, засунув руки в карманы своих пепельного цвета джинсов:
— Я знаю. Хочешь знать, откуда?
Она вытерла нос.
— Потому что я верю в твой талант. Может быть, и тебе тоже пора начать верить.
Амелия избегала моего взгляда, кто-то зацепил ее, и я проследил за ее взглядом.
— Эм, привет, — сказала Чарли, подходя к нам на цыпочках и поднимая руку в приветствии. Она обвела взглядом сцену, остановившись на темно-красном занавесе позади нас. Она моргнула и покачала головой, не замечая меня. — Извините, что беспокою вас, но я не могу найти хоровую комнату.
Я отступил назад, мои мысли вспыхнули внутри меня подобно фейерверку. Они рванулись с места, как ракеты, и я пожелал им угомониться к чертовой матери.
— О, — Амелия шмыгнула носом и указала на дверь слева от себя. — Пройдите туда, четвертая дверь справа от вас.
— Профессор Бейл — как надсмотрщик за рабами, — предупредил я, мое беспокойство было искренним. Эдвард Бейл был одним из самых опытных преподавателей искусств в кампусе, и ему был всего тридцать один год, что означало, что он также был самым желанным — к большому разочарованию всех парней в кампусе.
Может быть, с моей стороны было глупо упоминать о его неустанном стремлении собрать идеальную группу певцов, но я бы назвал победой то, если бы Чарли сразу же не сочла его желанным, как только увидела. Я был не прочь разыграть мелкую карту. Я не мог найти в себе сил разобраться, почему у меня от этого заболел живот.
Наконец, Чарли взглянула на меня, ее лазурные глаза оценивали меня с игривым блеском. Она вытянула шею, чтобы получше разглядеть меня, и на секунду мне показалось, что она, возможно, узнала меня, но вместо этого она улыбнулась, покачала головой и рассмеялась.
— Ха. Ни за что. Аб-со-лют-но точно нет, — она отчетливо произнесла это слово. — Я просто отнесу ему ноты, которые нашла в библиотеке, — она подняла буклет, который держала в руке. — Уверена, что он бы вышвырнул меня, как только я открыла бы рот, — она вздрогнула, и восхитительный каскад румянца заструился по ее щекам.