Восток. Запад. Цивилизация

Но мгновенья хватило.
Вот сволочи.
Сила во мне шелохнулась, совершенно с определением согласная. Сволочи. Редкостные.
– А потом я очнулся и дальше вроде слушаю. Он договорил… ну и про проклятье упомянул. Признаться, я не поверил сразу, но он что-то сделал. – Чарльз поморщился. – И стало плохо. Так, что думал, не выживу. А он потом – раз! – и убрал. Ненормальный…
– И сколько сроку?
– Две недели. До… бала.
– У Эстервудов?
Кивок.
Эстервуды, чтоб их. Эстервуды, Сент-Ортоны. Все они. Сила закипала и…
– Идем. – Я схватила Чарльза за руку. А он не стал сопротивляться, пошел. Побежал даже. Из домика к полигону недалеко.
И мы успели.
Сила выплеснулась снопом белого пламени, который достиг, казалось, самого небосвода. И отразившись от луны, согнулся, упал обратно наземь.
Пламя гудело.
И жар долетал до нас. Чарли даже щит поставил. А потом… потом я вдруг поняла, что так оно вполне даже правильно. Арка получилась.
Огненная.
Красивая по-своему.
– Слушай, – сказала я мужу, окончательно успокаиваясь. – Проклятье проклятьем, но разберемся. В конце концов, схожу я к этим исследователям.
Помогу науке чем смогу.
А глядя на арку, которая и не думала угасать, а будто ярче стала, я подумала, что не всякая наука этакую помощь выдержит.
Ничего. Сами виноваты.
Нечего мужа трогать.
Вдруг части арки оторвались от земли, складываясь в огненные крылья… драконьи?
Я узнала.
И пусть видение длилось доли секунды, но все одно узнала. А дракон, так и не обретя плоть, пролился пламенем на опаленную землю.
– Справимся, – подбодрила я мужа. – Я еще слишком молода, чтобы вдовой становиться.
Потом подумала и добавила:
– Надо Орвудов найти. Они ведь некроманты. В проклятьях должны разбираться.
Вот только вряд ли те, кто решил тронуть Чарльза, этого не учли.
– И ведьма опять же.
Сумела же она как-то вытащить тьму из того, другого, который, правда, так и не очнулся, но надежда-то есть? Должна быть надежда, или… или я и вправду сровняю их долбаный университет с землей.
Глава 34,
где джентльмены держат совет
Чарльз чувствовал себя… да как есть.
Дураком.
Самый умный. Самый ловкий. А теперь вот.
Пальцы старшего Орвуда сдавили шею, даже показалось, что еще немного, и та хрустнет.
– Рубашку снимай, – велел некромант сухо.
Выглядел Орвуд уставшим.
И раздраженным. Настолько, что Сила его то и дело выплескивалась, заставляя Чарльза ежиться. Темная, она ощущалась чем-то недобрым, опасным даже.
Бертрам взял за руку.
Развернул.
И надавил на середину ладони. На запястье тотчас темными змеями проступили вены. Так должно быть? Или это что-то да значит?
– Присядь. – Орвуд-старший развернул Чарльза к креслу. – Будет неприятно. Возможно, больно. Я постараюсь аккуратно, но мне нужно понять, что за проклятье. И есть ли оно вообще.
Милисента молчала.
Стояла у стены. Смотрела. И никто не заикнулся о том, что леди не подобает присутствовать. Впрочем, у нее на лице все написано.
Благо леди Элизабет и леди Орвуд проявили понимание.
Эдди же…
Сказал, что позже вернется. И вообще поговорить надо будет. Всем. Чарльз даже знал, о чем, и за это снова мучила совесть.
Нельзя было уходить. Просто нельзя.
– Закрой глаза. Леди Диксон, будьте добры. Дайте ему руку. А ты возьмись. И постарайся сосредоточиться на вашей связи, раз уж она есть.
С закрытыми глазами Чарльз почувствовал себя еще большим дураком, который во тьме пытается нащупать что-то, причем это что-то точно существует, но нащупать его не получается.
– Не спеши. – Голос Орвуда глух и кажется равнодушным. – Дыши ровно. Если боль станет невыносимой…
Этот голос уплывал. А темная Сила окутала Чарльза облаком. Едким. Ядовитым. Она прикоснулась к коже, и показалось, что кожу эту пробили раскаленные иглы. Он сдержал стон.
Первый – сдержал.
– Спокойно. Старайся распределять Силу. Проклятье…
Тьма вползает внутрь. Она едкая. Тяжелая. Чарльз чувствует ее, каждую гребаную частицу, которая разлетается по крови. Становится кровью. И дыхание обрывается, потому как эта кровь слишком тяжела, чтобы нести кислород.
 
Он… он все одно живет.
И тьма пронизывает кости.
Оплетает сердце. прорастает в легких и мышцах, уродуя их. Чарльз… кем он станет? Нежитью? Или мертвецом вроде тех, что никак не могут упокоиться в той, забытой уже, пустыне? Нельзя верить некромантам. Никому нельзя.
Страх накатывает.
И отступает. Чарльз сильнее его. А паника… паника еще никого не доводила до добра.
Поэтому…
Вдох, пусть даже такой, болезненный, разрывающий грудную клетку. И выдох… И в какой-то момент Чарльз сам становится тьмой, а потом она сосредотачивается. Она сползается со всего тела, собираясь где-то за сердцем, а оттуда протягивает жгуты вверх и вниз.
Вдоль позвоночника.
И тонкие отростки ее оплетают позвонки, а потом, соединяясь вместе, устремляются выше, к голове. И вся эта структура, вполне изящная даже – не будь она в Чарльзе, полюбовался бы, – живет. Она пульсирует в такт биению сердца и ловит эхо его Силы. И…
И тает.
Медленно так.
Тьма.
А то, чем она стала, никуда не уходит.
Когда Чарльз смог-таки открыть глаза, то увидел жену. Бледную. С закушенной губой. Потом Орвудов, тоже мрачных донельзя.
Значит, проклятье все-таки есть.
Хотя… Чарльз его сам видел.
– Это, – сорванный голос звучал сипло, – это было… д-даже красиво.
– Воды? – Бертрам поднес стакан. Но чтобы взять его, Чарльзу пришлось разжать руку. Оказывается, он стискивал запястье Милисенты с такой силой, что чудом не сломал.
Синяки останутся.
В последнее время ему слишком часто становится стыдно за себя.
– Нормально все. – Жена потерла запястье и стакан взяла. – На мне все как на собаке… А ты если вздумаешь сдохнуть, то знай! Я тебя с того света достану! У меня, между прочим, брат – шаман.
И заморгала часто-часто, так, что Чарльз понял: еще немного, и расплачется. А это совсем уж невероятно.
– Я живой. Пока. – Он все-таки сумел удержать стакан, пусть и обеими руками. – Что это… там, у меня внутри?
– Проклятье. – Орвуд-старший задумчиво оттирал руки. – Думаю, нам стоит выпить чаю.
Ну да, что еще делать, когда внутри человека обнаруживается смертельное проклятье, мир стоит на пороге великих свершений, а жену твою хотят забрать на опыты.
Чай пить.
Чай – это именно то, что нужно.
– Я бы и пожрал чего, – признался Чарльз.
А что, помирать ему еще когда, а есть хочется уже сейчас. Причем крепко так.
– Да и я бы не отказалась, – сообщила Милисента. – Дома наверняка у Мамаши Мо что-то приготовлено, только… приличные леди ночью не едят.
И вздохнула.
Горестно.
Впрочем, как выяснилось, горевала она зря. Не прошло и четверти часа, как все оказались за накрытым столом. Чарльз и сам не понял, как оно случилось.
Вот ведь… истинная женская магия.
И спорить с нею, а уж тем паче с ее обладательницей, женщиной серьезных габаритов и характера, себе дороже.
– Ночь на дворе, – ворчала Мамаша Мо, разливая по мискам густую похлебку. – Спят нормальные люди, а вам неймется! Все нехромантите и не нанехромантитесь никак.
От похлебки пахло чесноком и приправами.
На вкус она оказалась обжигающе острой, и этот огонь немного примирял с действительностью.
– И главное, мужиков полный дом, а как надобно, так и нету никогошеньки… – Она развернулась и удалилась. – Девочки страдают… а еще эти… поклонники вокруг так и шмыгают, так и шмыгают.
– Чьи? – уточнил Орвуд-старший с весьма выразительной интонацией.
– Всехние, – отозвалась Мамаша Мо, уперев руки в бока. – Чего зыркаешь? Меня не спужать. Я что, нехромантов не видала?