Предчувствие смуты

Вырос Петя Хворостенко, закончил сельхозинститут, женился на Светлане, дочери Альберта Прудиуса, сорок лет работал агрономом в соседнем колхозе «Заря коммунизма». Сейчас это фермерское хозяйство сына Альберта Прудиуса и называется просто — «Заря».
А прозвище «немец» так и осталось с Петром Петровичем Хворостенко, как шрам от ожога. Это же прозвище распространилось и на все его потомство. Теперь в Сиротине «немцев» не меньше, чем было сорок лет назад Перевышек или Пунтусов.
На Слобожанщине все меняется, как берега извилистой речки при бурном весеннем паводке. Даже фамилии с течением времени приобретают новое написание. Они, как тот камень, что вымыт из глинистой кручи. Камень катится по реке, по каменистому мелководью, шлифуется другими камнями, превращается в голыш. А уж фамилии!..
В позапрошлом веке в слобожанское село перебралась из Восточной Пруссии семья мельника по фамилии Фок. В начале прошлого века его внук поставил недалеко от железнодорожной станции паровую мельницу, стал писаться Фокой, после революции — Фокиным, по паспорту — русским. А когда создавались колхозы, паровую мельницу у него отобрали, мельница вошла в государственное производственное объединение. К этому времени Семен Фокин успел выучить своих внуков на горных инженеров. В войну братья Фокины отважно защищали Родину, о чем свидетельствуют их боевые награды. После войны братья Фокины восстанавливали Донбасс. А когда Украина стала «самостийной», один из потомков немца-прусака Фоки (по паспорту он был уже украинцем) возглавил украинское национальное правительство.
И надо же такому случиться — рейсовый автобус зарулил прямо на больничный двор. Кого-то в пути схватил аппендицит, и шоферу ничего не оставалось, как доставить больного чуть ли не на операционный стол.
Из автобуса высыпал народ — больница и рынок были рядом. Из Сиротина ехали в райцентр в большинстве своем лечиться и торговать пожилые, а кто помоложе, включая молодых, — за пособием по безработице. Как ветром сдуло и говорливых лицеистов — спустя пять минут они уже стояли у пивного ларька, что-то доказывали друг другу, энергично жестикулируя. В лицей не торопились, хотя он высоким зданием из серого силикатного кирпича возвышался рядом с городским рынком, прозванным Хитрым.
Зенон Мартынович, расспросив первую встречную женщину в белом халате, направился в палату «почечников». Алексей Романович Пунтус занимал двухместную палату с телевизором и умывальником. Его сосед ушел на процедуры. У Алексея Романовича с утра процедур не было, и он, подремывая, коротал время у телевизора. Низенький толстый диктор, по виду кавказец, увлеченно рассказывал, как варить украинские галушки на бараньем жиру.
Приняв таблетку снотворного, Алексей Романович общался с женой по мобильному телефону. Валентина Леонидовна предупредила: «Жди западена. Он к тебе от знакомого львовского адвоката…»
До глубокой ночи Алексей Романович нудился: много ли адвокат запросит? Сосед по койке агроном Петро Петрович Хворостенко тоже страдал почками. До выхода на пенсию он жил в селе Урывы, жил вольготно в казенном финском домике с ухоженным огородом и тенистым вишневым садом, который каждый год плодоносил.
Страдая почками, пенсионер Хворостенко не посчитал за труд наполнить из родника стерильную посуду и отвезти в областную лабораторию. Анализ показал: вода для питья годится, но в ней высокий процент песчаника. «Пейте суточную воду, — посоветовали в лаборатории, — а лучше закажите фильтры. Для села это обойдется не слишком дорого, зато люди будут здоровее».
Когда Петро Петрович показал Алексею Романовичу Пунтусу, тогда еще председателю колхоза, заключение областной лаборатории, тот округлил глаза, как окунь, выхваченный из воды. Его возмущению не было предела.
— Да чтоб колхоз платил за каждого колхозника? — взорвался он. Его свекольные мясистые щеки задрожали, как холодец. — Обойдутся! Жили наши предки без фильтров, и мы проживем.
 
Предки с камнями в почках лечились горячим кирпичом, завернутым в тряпку. Многие умирали, не дожив до пенсии, не догадываясь, от какой болезни принимали смерть. Кто-то выехал на новое местожительство, захватив с собой эту проклятую болезнь. А вот бывший председатель в своем селе дожил до операции на почках. Дожил и бывший агроном соседнего колхоза. Умри они в среднем возрасте, не знали бы, что такое страдать почками.
Хотел Петро Петрович избежать этой болезни, но местное начальство не позволило ему быть здоровым, а вместе с ним и всему селу. Когда сиротинцы узнали, откуда у них мочекаменная болезнь, старожилы вспомнили предупреждение оккупантов: «Ваша вода для здоровья опасна!» Сельчане оккупантам не поверили. Оккупант — он же враг.
Для охлаждения двигателей немцы брали воду, накопленную в карьере весенним паводком, — вода была прозрачной и мягкой, не известковала двигатели. Сиротинцы с пеплом подсолнечника мыли полы и стирали белье…
Зенон Мартынович смотрел на бывшего председателя колхоза: под сонными глазами — пунцовые мешки, щекастое лицо припухло. «Запустил болезнь. Вряд ли долго продержится», — невольно подумал гость.
— Алексей Романович, вернемся к разговору о вашем лечении в Трускавце.
— А стоит ли?
— Стоит. Важных дел у нас, как гудзиков на гаманце.
— Что верно, то верно. Без толкового адвоката нам никак не обойтись. Давайте обговорим, пока нет соседа.
— Он — кто?
— Есть у нас один. Любой дырке — затычка. Все ему не так, все норовит переделывать.
— Он кто у вас — Горбачев?
— У него мать скандалистка. Когда-то, еще в детстве, настроила против нас, персонально против меня. А я был все-таки власть. В коммунизм, конечно, не верил. Но за пропаганду коммунизма хорошо платили… А сын у нее оказался опасным, потому что нагуляный.
— Что — у вас такое возможно? — Зенон Мартынович изобразил на лице изумление.
— В войну это случилось… Тогда население сильно уменьшилось. Случалась и прибавка. Как в стаде бывает… Пастух зевнул — а бычок уже на телочке.
— И даже на коровке? — поддакнул ему Зенон Мартынович.
— А какая коровка не жаждет гульнуть? Особенно если она вышесредней упитанности…
Гость шевельнул широкими крылатыми бровями: Алексей Романович — серьезно или же иносказательно? Если серьезно, то какой тогда упитанности Валентина Леонидовна? И ведомо ли ему, на что способна эта всегда молодая женщина?
Не раньше как прошлой ночью гость после двадцатилетнего перерыва изучал ее возможности. И вроде она еще ничего… Энергетики достаточно.
Гость, как пройдоха-гусар, крепкими желтыми пальцами поглаживая пышные усы, по-доброму усмехался. Несмотря на трудности жизни, в чем он почти не сомневался, даже незамужние украиночки полнели, а молодых и полных мужчины везде замечают — и на востоке, и на западе. Кода-то Зенон Мартынович мечтал жениться на полнотелой украиночке и даже короткое время был женат. Но та, полтавчанка, своей необузданной ревностью его так доставала, что он зарекся — к ЗАГСу ближе, чем на дальность револьверного выстрела, не подходить. Женщины, особенно украиночки, на многое способны: у них верный глаз и твердая рука.
— Алексей Романович, зачем вам нужен адвокат, да еще такой заслуженный, как пан Шпехта?
Тот недоуменно взглянул на гостя.
— Тут одна гражданка незаконно получила пай, — начал было излагать свою просьбу Алексей Романович. — Гражданка не состояла в колхозе…
— Она — кто?
— Рядовая учительница.
— А пай — сколько гектаров?
— Пятнадцать.
— И стоит адвокату из-за каких-то пятнадцати десятин совершать вояж через всю Украину?
— Дело принципа. Я людей предупредил: гектары у нее отберут. А мне: где такой закон? Тут потребуется тонкая юридическая помощь.
— Всего-то?
— На твердом слове мой авторитет всегда держался и до сих пор держится.
Алексей Романович стал перечислять свои заслуги, но гость не горел желанием терять время на пустые разговоры, ему нужно было получить согласие на то, чтобы в доме бывшего председателя колхоза создать перевалочную базу — канал для пересылки в Южную Россию религиозной литературы. В этом был заинтересован Ватикан.