Предчувствие смуты

«А Микола… Ну надо же!..» Спешит, обгоняет брата. И сам же Никита понимал: все это волнение — зряшное. Они оба живут головой, иначе уже давно женились бы и внуками порадовали бы родителей. А там как знать…Счастливые семьи начинаются любовью и держатся на взаимном душевном интересе. Но пока что на пути любви было столько преград, что о семье и семейном счастье даже думать опасно. В будущем что-то изменится к лучшему, и тогда они, оба брата, вернутся к земле-кормилице. Ведь у братьев головы трезвые, а руки работящие.
Капитан-контрразведчик не спешил знакомить Никиту с загадочной землячкой. Хотя уже первый разговор стал бы разгадкой: имеет ли его брат Микола к этой женщине какое-либо отношение?
Пока Никита пребывал в неизвестности, капитан встретился со своим агентом, постоянно проживавшим на Слобожанщине. Агент посетил Сиротино, точно установил: да, есть такой человек — инженер Николай Перевышко, в настоящее время работает мастером по ремонту бытовой техники. Если женщина имела в виду именно этого Перевышку, то может ли он быть полезным для разведывательных органов России? Проще говоря, через наемников, промышляющих заказными убийствами, узнать, готовят ли террористов на Западной Украине, а если готовят, то в каких учебных центрах?
Беседуя с капитаном-контрразведчиком, Никита почувствовал, что это не просто помощь, это уже политика, которой должны заниматься профессионалы, а не мастера по ремонту бытовой техники.
И Никита решил: этим брат заниматься не будет, и нечего его втягивать не в свое дело.
О том прапорщик так и заявил.
— Понятно, вы отказываетесь помогать нашим органам. — В словах капитана слышалось разочарование.
— Поймите меня правильно, — говорил Никита, уже испытывая тревожное волнение. — Я — гражданин России, он — гражданин Украины. Формально он для меня — иностранец.
— Но он ваш брат! И вы на него должны воздействовать.
— С таким успехом он может воздействовать и на меня.
— Это почему же?
— А мы близнецы.
Никите хотелось весь этот разговор перевести на шутку, но капитан цепко придерживался схемы, которую начертал ему майор «Два нуля»: коль представилась возможность — не упускай шанс. И это злило Никиту. В армии ходили разговоры, что советскую власть предали комитетчики. Не стало советской власти — не стало и великой державы. За советскую власть сражались Перевышки, и не одно поколение. Отец передал своим сыновьям наказ дяди Андрея, павшего от пули бандеровца. А Степану Бандере на Западной Украине уже ставят памятники, улицы и площади называют его именем.
«Пока жива советская власть, — писал дядя незадолго до своей гибели, — нас никто не одолеет: ни германские фашисты, ни местные бандиты. Советская власть дает нам уверенность в завтрашнем дне. Без такой уверенности мы из нужды не выберемся».
Для Никиты письмо дяди Андрея стало завещанием.
— Так вы мне покажете землячку? — обращался Никита к капитану, заинтригованный возможностью встречи с девушкой с Западной Украины. В том, что она знакома с Миколой, он уже не сомневался. А через день он объявил:
— Не сегодня завтра рота вернется на передний край.
Капитан неохотно пообещал:
— Хорошо, я сообщу майору. Может быть, вы в ближайшее время встретитесь.
Он позвонил по мобильнику, но майор не отозвался.
— Его, видимо, в городе нет.
— Он в штабе.
— А наш «объект» там же?
— По всей вероятности, да.
Капитан что-то скрывал. Никита не настаивал на встрече с майором, чтобы тот дал разрешение на свидание с землячкой. Для этого, он считал, будет достаточно присутствия контрразведчика.
У Никиты было свободное время, и он отправился в городскую больницу, надеясь увидеть Тамару. Хоть Юля и была Никите близка, но обида не оставляла его. «Позарилась на предпринимателя, на жирного кота». Он не находил Юле оправдания. Ревность горчила душу.
Ему дали отпуск на неделю. Встречаясь с односельчанами по дороге, узнал, что Юля Пунтус «отхватила себе денежного мужика». Он хотел было, не пересекая границу, вернуться в часть, отложить поощрительный отпуск на неопределенное время, а в календарном отпуске пожить в городе, к которому он уже привык, чаще видеться с Тамарой. Если убедится, что сердце ее свободно, он будет просить, как говорили в старину, ее руки. Таков был его план. Но сердечные чувства не поддаются планированию.
 
В Сиротине, в первый день отпуска, Юля пришла к нему в гости под предлогом пригласить на вечеринку по случаю возвращения «из мест не столь отдаленных» Ильи.
В тот же вечер, после застолья, они уединились сначала под копенкой, а когда начал накрапывать дождь, перебрались к Перевышкам на сеновал. В ту ночь он ее предостерег:
— А вдруг забеременеешь?
— Ну и что? — ответила она вопросом, мило улыбаясь.
— Ты — студентка. Хотя… говорят, у студентов это запросто.
— Студентки рожают не обязательно от студентов.
— А Блакитный, если догадается?..
— Не беспокойся, цвет не поменяет. Докажу, что от него…
— А чье будет отчество?
Свет уличного фонаря проникал на сеновал. Никита видел ее счастливое лицо, дескать, нашел, о чем беспокоиться! В эти минуты Юля чувствовала себя счастливой, как может чувствовать женщина, воспламененная первой любовью. Для нее все было просто и понятно. Думать о каком-то Блакитном, навязанном заботливыми родителями, ей не хотелось. Она жила не прошлым и не будущим, а теми приятными мгновениями, которые остаются в памяти до последнего дыхания.
— Все мои братики и мы с Олей — Алексеевны, — рассказывала она, словно раскрывала тайну, от которой у сельчан были уже на языках мозоли.
Село — не город, в городе порой не знаешь своего соседа, проживающего за стенкой. Село — это коммунальная квартира в виде улиц и переулков: всем до всего есть дело.
Юля продолжила свою мысль, но уже масштабнее, как бы показывая, чему она научилась за год:
— Не будь таких женщин, как моя мамка, нация оскудела бы, и от Украины осталось разве что одно название. Нация тем и крепка, что непрерывно вливает в себя молодую и здоровую кровь иноплеменников.
Никита, приподнявшись на локоть, боковым зрением смотрел Юле в ясное одухотворенное лицо. В ее распахнутых глазах, казалось, отражались не отдельные звезды, а целая Галактика.
— Ты где все это услышала?
— В университете.
— От кого?
— От нашего профессора.
— А как же тогда украинская нация? Как она образовалась?
Юля тоже приподнялась, чтоб лучше было видно звездное небо.
— Очень просто, — говорила она, радуясь, что может блеснуть научными познаниями. — Об этом даже в Библии написано: встретились Он и Она, условно их назвали Адамом и Евой. И с тех пор Он и Она перемешивают кровь, по капле добавляя чужую. Смешанная кровь становилась своей. Он и Она жили, трудились, производили потомство, приспосабливались к местным условиям, совершенствовали свою речь, пока не заявили, что мы — народ. У народа появилось собственное имя. Ему название — славяне, славные, значит.
— А откуда же тогда украинцы? — не удержался, спросил Никита.
— Это славянская семья. Как ты и твой брат Микола — дети одной матери.
— А ты со своей сестрой и своими братьями?
— Да, и мы дети одной матери. Что же касается разных отцов, то они — носители здорового семени. Семя иногда вносит разнообразие.
— Как примитивно!
— Зато понятно. Без Нее и Него нет нации. Сохранить нацию означает, что Он и Она должны жить долго и счастливо. Кто покушается на жизнь человека, тому нет места среди людей.
Никита тут же поинтересовался:
— Это твои слова или твоего профессора?
Юля легко ответила:
— Мысли были его. Теперь они и мои, и не только мои.
На лице Никиты — изумление. Обыкновенная сельская девчонка, а рассуждает, будто всю жизнь прожила в Москве и обучали ее не сельские учителя, которые знали чуть больше своих рано повзрослевших учеников, а люди с учеными степенями. На очень грамотных жениться опасно — будут тобой помыкать, как живой собственностью, а то и обзаведутся любовниками, как Екатерина Великая. Тогда Россией правили фавориты. Хотя это тоже неплохо — было много побед русского оружия.