"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Ты мне, что хошь, говори, а он все равно, что мертвый, а мертвому припарки ни к чему. — Заккар склонился над телом, ткнул пальцем грудную клетку. Под посиневшей кожей не было ни одного целого ребра, а все внутренности наверняка были отбиты. — Пусть тут полежит, пока не остынет, а утром закопаем. Я рабам скажу…
— Ну, тогда пусть баба твоя нам мяса зажарит, — не унимался Сцепа. — Нам, Милосердным Слугам бессмертного владыки, — он поклонился в сторону статуи, — голодать не положено.
— Ты в дом заходи, а псам твоим я сюда вынесу. — Никто больше во всей округе не смел так разговаривать с Милосердными, но Заккар знал, что ему, герою двух походов на Ирольн, трижды удостоенному прикосновения к Жезлу, они не посмеют перечить. — Пойдем, расскажешь, что стряслось. У меня как раз свежая брага поспела…
После упоминания о браге триарх заметно повеселел, но его так и не перестала бить мелкая дрожь. Перед тем как войти, он еще пару раз склонился перед статуей, невнятно бормоча Славу, и только после этого почувствовал себя спокойнее.
— …и ты что хочешь, мне тут говори, а я знаю — не то творится, ой не то… Ну ладно, горяне и раньше вниз спускались, ну там кабана подстрелить или нам как-нибудь подгадить, но такое первый раз. А что дальше будет? А, Заккар, может, ты знаешь? — Сцепа понемногу вливал в себя четвертую кружку, но чувствовалось, что хмель не приносил ему желанного облегчения. — Идем дозором, никого не трогаем, и на тебе — идут среди бела дня двое горян и не думают прятаться… Я им, мол, стоять именем владыки, и самострелы чтобы бросили, а они как начнут петь то, что владыка слушать не велит…
— А ты откуда знаешь, что владыка не велит, коли не слышал? — Заккар плеснул в его кружку еще браги.
— А что эти варвары еще могут спеть! Не Славу же… — Сцепа сделал большой глоток и довольно крякнул. — Не повывели их вовремя, а теперь у них какая-то богиня завелась, которая самому владыке не по зубам…
Заккар промолчал, но про себя отметил, что не только горяне осмелели, но и триарх позволяет себе такое, за что совсем недавно отрезал бы себе язык.
— …я ему сам башку снес, поднимаю ее за волосья, чтоб в овраг выбросить, а голова мне и говорит, дескать, скоро и ты, то есть, я, сдохнешь, только узнает Ега, как ее людей обижают. Ну, голова тут же издохла, зато тулово поднялось и брата Юппа схватило. Я знаю, с кем так бывает… Сегор вон, сосед твой, до сих пор живой, хотя его в Ирольне шесть раз насквозь проткнули, а все потому, что Жезла касался владыкиного. Второго-то мы сразу на мелкие куски порубили, чтоб не дергался, и то куски шевелились…
Заккар и сам вспомнил, как ирольнский всадник первым ударом длинной секиры сбил с него наплечник, а вторым раскроил плечо наискосок чуть ли не до сердца. Благо, тогда копейщики вперед пошли, не дали добить. А рана наутро уже совсем заросла…
— …а мы чего в дозор-то пошли. Кто-то слухи гоняет, будто Твердыня провалилась, а сюда какая-то баба идет, по пути кормит всех подряд, увечных исцеляет, а владыка, дескать, поливал ее огнем, а ей хоть бы что. Только я тебе ничего не говорил. За такую вот брехню мы тут любого на кол…
Заккару уже давно хотелось, чтобы гость поскорее отключился, чтобы не слушать его трепотню, но Сцепа никак не унимался.
— Ты мне скажи, друг дорогой, ну разве так можно… Такое! Про! Владыку! Говорить! На кол всех подозрительных! Третьего дня Каббиборой прилетал, так и сказал: кто вякнет, того на кол сразу, и неча владыку беспокоить… — Триарх вдруг придвинулся к Заккару вплотную и дальше говорил уже шепотом. — А еще голова сказала, пока мы ее не растоптали, что с ней, с бабой этой, кочуют все, кого она исцелила, и владыка с ними ничего сделать не может, а ведет она их в горы, и скоро они сюда придут. Заккар, что нам делать-то теперь…
— Спать, — посоветовал Заккар, но было уже поздно — триарх уже упал лицом на стол и захрапел.
Сцепа не проснулся, когда хозяин отволок его в сени и положил на матрац, где не так давно ночевал Гет-странник.
Заккар чувствовал, что этой ночью должно еще что-то произойти, он вышел на двор, чуть было не споткнувшись о теплое еще тело Милосердного. Ветра не было совсем, но тени серых облаков стремительно пролетали над головой, задевая краями ополовиненную Сели, цимбалы в траве то затихали, то взрывались многоголосым свистом, а статуя владыки, казалось, вот-вот оживет и начнет грозить ему пальцем. На юге сверкнула зарница, потом еще одна, и чей-то протяжный вой пронесся под куполом неба. В пристрое снова зашевелились рабы и забившиеся туда Милосердные. Похоже, непрошеные гости уже и там успели поделиться последними новостями…
Заккар присел на лавку возле статуи владыки и подумал, а не спеть ли, на всякий случай, Славу, а потом Песнь Начала, чтобы, заодно, угодить и древним богам, которые, похоже, возвращаются.
Из трубы вылетел ветренок, повис над крышей серебристым облачком, а потом растаял без следа. Значит, приближался кто-то еще, от кого он не надеялся укрыться в дымоходе.
Стук в ворота на этот раз был настолько тих, что Заккар едва расслышал его. Брать на этот раз булаву не было смысла, оставлять ворота запертыми — тоже. Он осторожно отодвинул засов и выглянул наружу.
Женщина в длинном серебряном платье смотрела на него с улыбкой. Значит вот оно… Значит, и досюда добрались… И что теперь делать? Кланяться или погибать с честью… Хотя, Сцепа вроде не говорил, что она кого-то убивает, даже наоборот… Надо же, сплетня, запрещенная для пересказа, живьем пришла.
За спиной что-то звякнуло, и Заккар оглянулся. Там, во дворе, бывший полутруп уже стоял на коленях, повернувшись задом к статуе владыки. Отбивая поклоны, он забыл сбросить с себя шлем, и удары меди о деревянный настил следовали один за другим, постепенно убыстряясь.
ГЛАВА 8
«В мифологических традициях коренного населения Южной Лемуриды встречаются мотивы космогонического характера. Легенды маси однозначно указывают на трехмерность и бесконечность пространства. В мифе малоизученного народа ватаху-урду, записанном шестьсот лет назад кардиналом Лауром дю Корридо, утверждается множественность обитаемых планет: Земля плодородна, потому что слеплена из помета Красного Беркута, но не один же раз он облегчился…»
* * *«Власть многих возвеличивает, но никого не украшает».
Э. Н., 21 день, 16 ч. 19 м.
Сколько времени прошло с тех пор, как началось это одиночество, хранимое четырьмя стенами, потолком, на который можно было смотреть часами, а можно было и не смотреть вовсе… Час? Месяц? Год? Стоило закрыть глаза, и приходили видения, которые еще совсем недавно могли бы внушить ужас или восторг. Но теперь, когда время перестало существовать, он оставался равнодушен к незрелым плодам собственного воображения. И еще где-то далеко внизу находился пол — иная планета, место невероятное и загадочное, фантазия безумца, бабушкины сказки…
— Зеро. Зеро Валлахо! — Чей-то тонкогубый рот кричал ему прямо в ухо. — Встать!
Им надо — пусть и ставят. Только пусть сначала обмажут гипсом, а то ничего не получится. Организм отрекся ото всего, что происходило вне его, сознание стояло на пороге иной реальности, время остановилось, разум перестал болтать.
— Зеро, встать! — Теперь тот же голос звучал менее уверенно и казался более далеким.
В конце концов, чтобы приказы выполнялись, они должны быть разумны… Например, если бы кто-то приказал ему лечь, никаких проблем с немедленным выполнением не могло бы возникнуть. Хотя, нет… Чтобы лечь, надо сначала обязательно встать или хотя бы приподняться, а это было совершенно невозможно.