"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– В лагере прекрасные условия для того, чтобы у людей могли проявиться интересующие нас способности, но они должны будут сдать экзамен.
– Какой ещё экзамен? Вы случайно не бредите? – Дина меньше всего ожидала, что доктор Плавун, гражданский служащий, будет пытаться внести какие-то коррективы в тщательно продуманный, утверждённый на самом верху план, да ещё и на совещании у командующего.
– Прошу прощения, но это элементарно. – Директор поднял верх указательный палец. – Если за колючей проволокой действительно сложится Седьмица, вы думаете, их там что-то удержит? Извините, но никакие ограждения, никакие пулемётчики на вышках, никакие минные поля их не остановят. Вы что, думаете, всё так просто – они нашли друг друга, мы дарим им свободу, и они, обуреваемые непреодолимым чувством благодарности к Великой Родине, резво бросятся исполнять распоряжения высокого начальства?! Нет, дорогие мои! Если всё случится, как мы задумали, не приказывать вам придётся, а просить, в лучшем случае – пытаться убедить. А если в Седьмице окажутся асоциальные элементы? Наверняка ведь окажутся – их там, в лагере, не меньше трети. Так что не удивляйтесь, если, прежде чем они позволят с собой поговорить, от караульных помещений и казарм останутся только головёшки. Одно хорошо: если их действительно караулит такое отребье, как господин генерал Внутренней Стражи изволили доложить, то это можно будет считать не слишком большой жертвой. Давайте смотреть правде в глаза! Мы пытаемся породить монстра, и самое сложное в этом деле – найти с ним взаимопонимание.
 
15 ноября, 15 ч. 10 мин. В трёхстах пятидесяти верстах к северо-востоку от Гремихи
 
– Ты чем-то обеспокоен, Сохатый-аяс? – Айна уже почти полчаса неподвижно стояла к нему спиной и смотрела на медленные холодные волны, набегающие на каменистый берег. Ветер сбил с её головы меховой капюшон и трепал её жёсткие пепельные волосы, сплетённые во множество тонких косичек.
Майору было зябко на неё смотреть, холод пробирал его самого сквозь шинель, китель и тёплое бельё, но он не решался поторопить дочь охотника Лайсы. Сейчас его больше всего удивляло, как Акай-Итуру вообще удалось уговорить родичей отпустить Айну с каким-то большеглазым. Впрочем, скорее всего, он никого и не уговаривал – просто сказал, что так угодно Хой-Маллаю, или пригрозил, что Хакк, чёрная душа, поселится рядом с ютом и будет по ночам прокрадываться в сны… Шаман даже не спросил его ни о чём, – просто сказал, что давно ждал Сохатого-аяса и добрый знак, что он пришёл именно сегодня, а не вчера и не завтра. Айна сидела на ступенях высокого крыльца его юта, набивала старику трубку, и два баула с вещами стояли рядом, уже упакованные.
– Ты чем-то обеспокоен, Сохатый-аяс? – повторила Айна свой вопрос, по-прежнему подставляя скуластое лицо холодному ветру.
– Я? – Майор слегка помедлил с ответом. – Да…
– Тебе жалко меня?
– Да. Я не знаю, что тебя ждёт. Да и вообще неправильно это – отправлять детей на войну.
– На войну? – Казалось, Айна слегка удивилась. – Не бойся. Хой-Маллай сказал, что я буду жить долго. Я стану бабушкой всех йоксов.
– Кто сказал? – Теперь настала его очередь удивляться. Слухи о том, что древнее божество, прародитель всех йоксов, до сих пор беседует со своими потомками, доходили до него и раньше, но примерному прихожанину и гражданину не пристало принимать всерьёз всяческие суеверия. – Он сам тебе сказал?
– Он сказал: если я не пойду с тобой, Сохатый-аяс, йоксов не будет, а тех, кто останется, уведёт Хакк, а потом погаснет небесный костёр, греющий души предков.
– И ты веришь?
– Дело не в вере. Я знаю. Хой-Маллай – маленький бог, но даже у маленьких богов хватает сил, чтобы не лгать. Хой-Маллай – маленький добрый бог. Но он сильный. Лгут только слабые.
Майор не нашёлся, что ответить, но Айна, похоже, и не ждала ответа. Всё было сказано уже давно. Ещё на пути из Витязь-Града, когда за окнами купе стремительно пролетали белые огни, она заявила, что знает больше, чем можно сказать. Можно было как угодно относиться к её словам, но там, в становище Лай-Йокса, Акай-Итур сказал ему напоследок: сто шаманов не помогут – она поможет, она видит без бубна, она слышит без колотушки, она умеет говорить не только с Хой-Маллаем, но и с Большим Белым Богом.
 
– Я пойду затоплю печь. – Майор оглянулся на приземистую хибару, сложенную из потемневших от времени брёвен. Её перетащили сюда за пятнадцать вёрст и собрали на месте, которое указала Айна, даже не потрудившись объяснить, почему здесь, а не сотней аршин к югу, за холмиком, прикрывающим от ветра. Но сейчас казалось, что эта вросшая в землю избёнка простояла здесь пару сотен лет.
– Нет, Сохатый-аяс. Я сама. А ты уходи. И больше пусть никто сюда не приходит, пока я не позову.
– Пойдём, я хотя бы покажу тебе, что где лежит.
– Не надо. Сама найду.
– Там телефон. Если что-то понадобится…
– Не надо. Убери телефон.
– Но как же ты сообщишь о том, что гости прибыли?
– Никак. Ты сам узнаешь.
Вот и всё. Теперь она останется наедине с этим ветром, с этим студёным морем, с этими заснеженными холмами, поросшими чахлой лиственницей, с этим серым небом и с ожиданием…
Очередная волна едва не докатилась до гусениц вездехода, который стоял на прибрежной гальке, и водитель едва успел отпрыгнуть, чтобы не зачерпнуть сапогами ледяную воду.
– А если они сюда не придут? – спросил он на всякий случай. На самом деле он просто тянул время – от одной мысли, что Айна останется здесь одна, становилось ещё холодней.
– Они придут. Я знаю.
– Откуда? Хой-Маллай сказал?
– Нет, просто знаю.
Свидетельство третье
Лет двести назад в конунгате Копенхальм жил ныне почти забытый сказочник Нильс Хансен. К тому времени потомки грозных воителей, свирепых морских разбойников уже давно превратились в сыроделов и ростовщиков, лавочников и портных, ткачей и трубочистов. Потомки суровых эрлов стали владельцами свиноферм и мануфактур, отдавшимися всей страстью горячих сердец подсчёту барышей. Единственным, что у них осталось от предков, были хранящиеся в чуланах ржавые доспехи и легенды о давних грабительских набегах и кровавых сварах, которые по прошествии времени стали именоваться славными подвигами.
Сам Нильс Хансен был сыном нотариуса и после смерти отца унаследовал добротный дом с окнами, выходящими на Кронхельский залив, скрипучую крытую повозку, которая служила передвижной конторой, пару полудохлых кляч, маленькую жаровню для варки сургуча и большую круглую печать, которая стала ему верной кормилицей до самого конца его скучной размеренной жизни, такой же, как и у большинства подданных доброго конунга Густава VIII.
Единственным развлечением, которое он мог себе позволить, кроме воскресных посещений церкви, были прогулки по набережной, где он мог раскланиваться почти с каждым встречным, поскольку почти все жители окрестных кварталов пользовались его услугами.
Он был скромным клерком, никогда не покидавшим Копенхальма, но в его жилах всё ещё текла кровь морских бродяг, видевших берега обеих Лемурид задолго до Роба Эвери и Виттора да Сиара, беспощадных воителей, свирепых морских разбойников, одно упоминание о которых когда-то повергало в ужас жителей прибрежных городов Альби и имперских провинций. Ему, как и большинству его сограждан, не было суждено отправиться в дальнее путешествие, участвовать в сражениях, охотиться на бизонов, ездить на слонах, но душа его восставала против обыденности и творила миры, полные чудес, отваги, злодейств и благородства. Теперь, через двести лет после его тихой смерти в окружении скучающей родни, книги Нильса Хансена включены в университетские курсы истории литературы, но почти не переиздаются, возможно, потому, что сказки, которые он написал, кажутся нашим современникам слишком жестокими, для того чтобы читать им детям на ночь. Но, возможно, есть и другая причина того, что мы боимся заглянуть под потёртые переплёты: всё, что там написано, слишком похоже на правду, невиданную, невозможную, невообразимую, но всё-таки правду.