"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
Исходя из имеющихся у нас фактов по делу об исчезновении майора Сохатого, можно сделать вывод, что оно (это исчезновение) являлось эпизодом некой игры, затеянной потусторонними силами, а упомянутые в донесении агента 91/67 Атина Мегара и Тед Хермер вполне могут оказаться нынешними земными воплощениями кого-то из Шестерых Равных. Утверждать, что это так, с полной уверенностью, разумеется, нельзя, но, если предположить, что Скилла заманила-таки нашего сотрудника в свои апартаменты, становится очевидным: если майор Сохатый и остался в живых, то он не мог остаться самим собой. В случае обнаружения майора где бы то ни было, следует его немедленно изолировать, прекратить его контакты с внешним миром хотя бы до окончания известной нам операции и подвергнуть тщательному обследованию его психику и физическое состояние. При этом содержать задержанного рекомендую в тюремной часовне одного из спецучреждений Тайной Канцелярии или передать его, от греха подальше, Внутренней Страже.
Глава 8
Невозможное возможно, стоит только в него поверить. Лучше всего это получается у детей и сумасшедших. Особенным могуществом обладают маленькие девочки, находящиеся не в своём уме. К счастью, они и понятия не имеют о своих возможностях. Те немногие взрослые, что владеют этой тайной, тщательно её скрывают. И правильно делают – спички детям не игрушка.
15 декабря 20 ч. 30 мин. Исправительное учреждение строгого режима близ посёлка Гремиха
Кофе оказался настоящим. Над жестяной кружкой поднимался густой пар, в котором таился забытый терпкий аромат. На маслянистой тёмной поверхности даже плавал благоухающий ломтик лимона, словно солнце, заблудившееся посреди ночного неба. Корней либо действительно был кудесником, либо проявил небывалые чудеса предприимчивости.
– Да ты пей, а то остынет, – посоветовал ученик факира, довольно улыбаясь. Он явно был горд собою, обнаружив на лице Лейлы выражение крайнего изумления.
– Откуда? – На самом деле ей было почти всё равно, откуда взялся этот дивный напиток, она просто растягивала удовольствие предвкушения первого глотка. – И почему мне? Пригласил бы Яну.
– Не в обиду будет сказано, я так и хотел. Так ведь она со мной и разговаривать не желает, – тут же пожаловался на жизнь бывший фокусник. – Фыркнет что-нибудь и отворачивается, как будто ей на меня смотреть противно, как будто я слизняк какой… Да, я, конечно, далеко не красавец, да и староват для неё. В общем, когда сама угостишься, не отнесёшь и ей кружечку? Я сейчас ещё одну сделаю.
– Ты же можешь заставить любого придурка искренне поверить в то, что он лошадь. Сам говорил. Значит, мог бы и внушить какой-то глупенькой девочке, что ты необычайно мил и прекрасен.
– Ну, уж нет! Даже думать об этом не желаю. Это всё равно, что штаб-майору Тихому внушать, что он – ангел во плоти. Не хочу. Да и не смог бы. По моральным соображениям.
Лейла уже и сама поняла, что её совет не к месту. Собственно, это был даже не совет, а так – проверка на вшивость, тест на порядочность, дань застарелой привычке быть своей среди чужих. Первый глоток принёс блаженное ощущение тепла и покоя. Казалось, стоит зажмуриться, а потом распахнуть глаза, и уже не будет этих грубо сколоченных нар, освещённых парой тусклых керосиновых фонарей, небритых осунувшихся лиц – то ли злодеев, которым поделом, то ли товарищей по несчастью. Хотелось проснуться на узкой кушетке в своей крохотной квартирке на окраине Новаграда, и чтобы вой ветра за стеной, ругань охранников, лай охрипших овчарок, обледеневшие поручни вагонеток, заполненных серой мёрзлой породой, оказались просто затянувшимся ночным кошмаром.
Кофе помогал на миг забыть обо всех невзгодах и лишениях, и даже о мерзком вкусе лагерного ужина. Сегодня на дне жестяной миски, изъеденной по краям ржавчиной, обнаружилась зеленоватая нашлёпка гороховой каши, политой чем-то вроде солидола. Это было всё-таки лучше, чем клейстер из порошковой картошки. Если бы каждый вечер удавалось запить казённую бурду таким славным напитком, можно было бы вообще есть всё что угодно.
– Ну что, отнесёшь? – переспросил Корней. – Я сейчас сделаю.
– Не спеши. – Тащиться на мороз с недопитой кружкой казалось просто кощунственным, да и Яночка вполне могла и подождать. – И найди, во что завернуть, а то замёрзнет по дороге твоё угощение.
– Нет. Не посмеет. У меня – никогда. – Судя по всему, для него и впрямь было жизненно важно, чтобы напиток был доставлен адресату. Уж не приворотное ли зелье он приготовил, если так волнуется?
Корней достал из кармана ватника новенькую кружечку, казалось, отлитую из серебра и только что надраенную до блеска, налил туда кипятка из закопчённого чайника, прикрыл её ладонью, совершенно не боясь получить ожог, и начал что-то едва слышно нашёптывать.
– Колдуешь?
– Не мешай. – Через пару мгновений в кружке обнаружился точно такой же кофе с точно таким же лимоном. Фокус удался. – И кружку пусть себе оставит. – Он почему-то перешёл на шёпот. – Только не говори, от кого.
– Догадается.
– А пусть… – Он чуть помедлил с ответом. – Не заразный же я. Да и не пил я из неё. Из неё ещё вообще никто не пил.
– А где взял?
– Так. Из воздуха слепил.
– Как кофе?
– Почти…
– Значит, ни кружки, ни того, что в ней, на самом деле нет?
– Нет, всё есть, всё настоящее, – торопливо заверил Корней. – Лейла, у тебя же почти нулевая внушаемость.
– А тебе откуда знать? Пытался мне в голову залезть?!
– Грешен. Было, – признался Корней. – Но отскок получил такой, что всю ночь башка трещала.
– Кое-кому однажды удалось… – Лейла вспомнила о докторе Сапе.
– Ну, и на старуху бывает проруха.
– Это кто здесь старуха?!
– Прости, Лейла, это просто поговорка такая.
– А вот из этого сотвори что-нибудь. – Лейла достала из нагрудного кармана робы слиток серебристого металла, брошь, смятую Корнеем, когда он последний раз заглядывал в женский барак.
– Вот те раз… Сохранила. – Он огляделся по сторонам. – А ты хоть знаешь, что это такое?
Соседи по бараку занимались своими делами – штопали одежду, грызли сухари, о чём-то беседовали в полголоса, сбившись в кучки, и, казалось, то, что у Корнея гостья, их совершенно не занимало. Это само по себе настораживало – по настоящему симпатичных женщин в лагере были единицы, и появление одной из них в мужском бараке не могло не привлечь всеобщего внимания. Однако с ней никто не заговорил, а те, кто осмеливался посмотреть в её сторону, торопливо отводили взгляды. Причин для такого отношения могло быть две: либо Корней каким-то образом держит в страхе всё местное сообщество, либо силою своего искусства сделал так, что её никто не видит её. И то и другое казалось маловероятным, но других версий в голову не приходило.
– Я много чего не знаю. Например, почему я здесь. Не за что, а почему…
– Не почему, а зачем, – уточнил Корней. – Они чего-то от нас хотят, и, скорее всего, получат.
– Они – это кто?
– Тебе лучше знать.
– Мне?
– А кому же ещё?! Ведь ты – одна из них.
– Я теперь никто… Я теперь никто. Я даже начала забывать, когда была кем-то. – Она даже не удивилась, что Корней догадывается о том, кем она была прежде, чем оказалась здесь, хотя за всё время ни словом не обмолвилась о своей прежней службе. Впрочем, об этом её никто и не расспрашивал, разве что Маргарита, когда шёпотом после отбоя плела небылицы о том, каково грешникам приходится в Пекле, иной раз бросала на неё вопросительные взгляды, явно желая ответной откровенности.
Корней, казалось, не слышал её ответа. Он сидел на грубо сколоченной табуретке и отрешённо смотрел куда-то сквозь стену. Невзрачный человек – небольшого роста, сутулый, в запылённых очках, которые протирал лишь изредка, когда сквозь толстые стёкла уже трудно было что-либо увидеть. Полуголодное существование в лагере даже не избавило его от следов былой полноты, так что можно не удивляться, что Яночка от него нос воротит. И не стоит с ним откровенничать, даже за кофе! Магистр, понимаешь… Фокусник. Звезда арены.