"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

А вот ещё: СССР, США и Франция выступили в Совбезе ООН с проектом конвенции о нераспространении технологии «космического батута». Разумно, и даже очень — на низкие орбиты можно ведь забросить не только части орбитальной станции или грузовые контейнеры, но и разделяющиеся боеголовки с мегатонными термоядерными зарядами. Два других постоянных члена СовБеза, Лондон и Пекин, пока думают, но тут сюрпризов быть не должно. Альбионцев штатники продавят, никуда те не денутся, а что до китайцев, то они ещё не потеряли надежды рано или поздно на равных войти в проект «Великое Кольцо», и вполне могут поддержать соглашение — при условии, что и сами попадут в число «избранных». А если ещё и вспомнить, что ядерного оружия у здешнего Китая не имеется — нет, исключать такой вариант я бы не торопился.
На часах половина одиннадцатого. Вообще-то я нередко засиживаюсь и до полуночи, но только не сегодня, и завтра предстоит трудный, насыщенный день. Собака уже забралась к маминому негодованию на мой диван и уютно свернулась калачиком в ногах — не догадывается, какое ей завтра с утра предстоит расстройство…
…Кстати, не забыть прихватить с собой гитару: завтрашний вечер предстоит провести в общежитии, и ребята в прошлый раз просили…
  
IV
 
Центрифуга была особенная. Точнее, сама-то она была довольно обыкновенной, разве что размеры внушали уважение — восьмиметровое решётчатое коромысло, на одном конце которого установлен массивный противовес, а на другом — кабинка для «морских свинок» — как иронически называли себя обучающиеся в Центре Подготовки. В этой кабинке и было всё дело — в отличие от привычного кокона с ложементом и паутиной проводов и датчиков, она была двухместной. Причём перед каждым из кресел имел место пульт с несколькими рукоятями и приборной панелью, конфигурацию и назначение которых техники, обслуживающие центрифугу, могли изменять по собственному усмотрению. Кроме того, кабина — новое творение одного из профильных НИИ, работающих на нужды Проекта — обладала ещё одним, крайне неприятным для её пассажиров, свойством — одновременно с вращением, она могла раскачиваться, колебаться вокруг горизонтальной или вертикальной осей, а то и обеих вместе, что обеспечивало «морских свинок» незабываемыми ощущениями. Поговаривали, что даже матёрые летавшие космонавты из первого «лунного» отряда выбирались из неё позеленевшие, на подгибающихся коленях, а впечатления свои описывали, по большей части, прибегая к перлам ненормативной лексики.
Задачей такой хитроумной системы была отработка взаимодействия экипажей кораблей в условиях постоянно меняющегося вектора тяги и перегрузок. В новой кабинке организмы испытуемых не терзали десяти— и двенадцатикратными перегрузками, от которых трещали суставы, кожа стекала с лица к затылку, и наступало явление, которое американцы называют «блэкаутом» — чёрное выпадение зрения. Здесь значения редко доходили даже до восьми «Же», зато в процессе раскрутки, постоянно приходилось выполнять упражнения на встроенных тренажёрах — в-основном, имитирующие управление кораблём и клешнями-манипуляторами, предназначенными для швартовых, погрузочно-разгрузочных и монтажных работ. Сплошь и рядом операции требовалось выполнять вдвоём — один из «»подопытных» выполнял роль пилота, подводящего корабль к объекту, другой же орудовал «клешнями». Причём действия эти связаны: неверное движение одного сейчас же создаёт сложности другому. А операторы, управляющие тренажёром, со своей стороны добавляют в процесс перчика, в виде вводных, имитации неполадок и разного рода «неизбежных на море случайностей», как выражался заведующий комплексом Центрифуги Олег Сергеевич Бобров, которого «морские свинки» называли не иначе, как «Бобёр». Он и был похож на это животное — что внешностью, со слегка выступающими над верхней губой резцами и упитанным телом, что въедливостью и способностью проесть плешь любому собеседнику, посмевшему оспаривать его методики тренировок. Разве что, склонность к садизму, которую всерьёз приписывали Олегу Сергеевичу «подопытные», была несвойственна этому, в общем-то, миролюбивому и вполне травоядному существу.
 
Сегодня, впрочем, мизантропическим склонностям «Бобра», не представилась возможность развернуться в полную силу. Значение перегрузок было ограничено шестью «же», причём вертикальные и горизонтальные колебания задействовались только до четырёх с половиной — больше не позволяли врачи, полагая их воздействие слишком опасным для неокрепших юных организмов. Дело в том, что правый ложемент , предназначенный для карго-оператора (так красиво, на англоязычный манер с некоторых пор называли «испытуемых, управляющих клешнями-захватами) сегодня должны были занять Димкины подопечные из группы «З-А». Сейчас это был Юрка Кащей — он впервые оказался в хозяйстве Бобра, и ужасно нервничал, потому что боялся пропустить какую-то из предстартовых процедур, список которых они вчера на вечерних занятиях старательно зубрили всей группой. А потом по очереди отрабатывали на установленном в учебной аудитории ложементом с "почти настоящим" скафандром типа «Кондор-ОМ». Вот Юрка, повинуясь вспыхнувшей над головой лампочке, опустил секло гермошлема, звонко щёлкнул застёжкой, пробежался пальцами в массивных белых перчаткам по многочисленным штуцерам, соединяющим скафандр с воздушными шлангами и кабелями питания, связи и систем телеметрии — и поднял руку, сигнализируя о готовности. Дима ободряюще улыбнулся напарнику и повторил его жест. Кабина дрогнула и плавно тронулась с места, набирая обороты. Тренировка — первая в таком смешанном составе — началась.
Лица сидящих в кабине мы наблюдали на двух больших телевизионных экранах, висящих над балкончиком для зрителей. Качество чёрно-белой картинки было достаточно высоким, и можно было любоваться, как втягивались щёки, истончались губы, словно проваливались в орбитах глаза — действие перегрузок неумолимо. Когда руководитель — крупный мужчина в тёмно-синем халате и крошечных очках, едва заметных на мясистом носу — отдавал в микрофон распоряжения, «испытуемые» поднимали руки, делали требуемые жесты, поворачивали головы, открывали и закрывали глаза — и было видно, что делать им это с каждым разом всё труднее и труднее. Потом один из техников за пультом что-то сделал, и к низкому жужжанию центрифуги добавился новый звук — прерывистый, низкий, будто кто-то очень большой, издавая протяжный звук «о-о-о…» вдруг зачем-то стал хлопать себя ладонью по губам. Одновременно кабинка стала раскачиваться, и я на миг испугался, что она сорвётся с креплений и, словно камень из колоссальной пращи, влетит в стену зала.
Но ничего подобного, конечно, не случилось — когда нас троих, гостей из «школы космонавтики», проводил сюда, то вкратце описали, чего стоит ожидать. С этого, собственно, и начался наш визит: стайку мальчишек и девчонок встретили прямо возле автобуса и, разделив на тройки и четвёрки, развели по всему Центру Подготовки — сегодня нам предстояло наблюдать за тренировками наших сверстников из «юниорского» проекта, а после — присоединиться к ним на семинаре. Вылезая из автобуса, я помахал рукой отцу: сегодня он тоже был здесь, несмотря на выходной, приехал на своей новенькой «Ладе», примерно на полчаса опередив нас. Ещё в Москве он предупредил, что нам предстоит ещё встретиться — один из предстоящих семинаров, посвящённый новинкам космической индустрии, как раз он и будет вести.
Техник снова защёлкал клавишами на пульте, и под телеэкранами с лицами «космонавтов» вспыхнули ещё четыре, поменьше. Крайние передавали картинку рук в перчатках, лежащих на обрезиненных рычажках — точных копиях тех, которыми мы орудовали в Артеке, во время «космической смены», упражняясь на тренажёрах «крабов». Два других были затянуты багровой мутью, пересечённой нитями координатных осей; в глубине этой мути громоздились переплетения каких-то конструкций, балок, тросов, угловых распорок.