"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Воскресенье, и мы, все трое — я, мама и отец — в Москве, что за последние пару-тройку месяцев случалось нечасто. Еженедельную поездку «космических школьников» в Центр Подготовки на выходные почему-то отменили, и наша семья (безусловно, интеллигентная) последовала призыву из песни и встала на лыжи — только не горные, а беговые, выклеенные из дерева на фабрике в Закарпатье. Катаемся мы на Ленинских горах, но это нас не смущает — на террасах, тянущихся от Метромоста до склона под смотровой площадкой, проложены отличные лыжни — порой прямо по обочинам дорожек, где в весной и летом колесят велосипедисты и прогуливаются мамы с колясками. Четвёртая в нашей компании — ну конечно, Бритька! Она носится вокруг, гоняет голубей, купается в сугробах, скатывается в узкие овраги, спускающиеся к реке, и тут же выбирается обратно, таща в зубах здоровенную корягу. Добродушие у неё на морде присущее лишь породе «голден ретривер», а потому дети разных возрастов, которых тут тоже немеряно, охотно принимают её в свои игры. А собака и рада: кувыркается вместе с ними в снегу или носится взапуски по дорожкам под настороженными взглядами мамаш и бабушек. Небо прозрачно-голубое, морозец совсем лёгкий. Наваливший за ночь снег скрипит под лыжами. В отцовском рюкзачке дожидаются своего часа термос с чаем и бутерброды — и никому не придёт в голову запретить нам подняться повыше, на узкую терраску и, вытоптав там лыжами снег, развести маленький костерок из сушняка, на котором так здорово жарить наколотые на заострённые веточки сосиски. Благодать, да и только!
Верно всё же говорили то ли индусы, то ли китайцы, думал я, прожёвывая горячую, с пылу с жару, сосиску: «Если достаточно долго сидеть на берегу реки, рано или поздно мимо тебя проплывёт труп твоего врага». В моём случае, мимо проплыло решение проблемы, отложенное на потом: в пятницу, когда я собирался в школу, отец (он всю неделю работал в филиале Центра Подготовки, в Москве, и по вечерам радовал нас с мамой своим присутствием) огорошил меня известием: с начала четвёртой четверти этого учебного года основные филиалы «школы космонавтики» решено перевести на совмещённый тип обучения. Это означает, что родители тех из учащихся, кто этого пожелает, могут написать заявления о переводе из прежней школы в новую — в нашем случае, в специально созданную при Дворце Пионеров. В этой школе будет всего три класса — один девятый и один десятый, плюс восьмой, «подготовительный», и заниматься там будут по новой учебной программе, в которой будут смешаны и обыкновенные, общеобразовательные и сугубо наши, «космические» предметы. 
Этому можно только порадоваться: хоть времени свободного будет побольше, а что в школу теперь придётся каждый день добираться за пять остановок на троллейбусе номер 28, который идёт от нашей Улицы Крупской, мимо Дворца и дальше, до метро «Парк Культуры» — то это не беда, другие через весь город ездят, и ничего…
Оля Молодых и Андрюшка Поляков, которым я в тот же день сообщил эту потрясающую новость, думают точно так же, и оба собираются поговорить с родителями на предмет упомянутых писем. Оля даже сказала, что можно будет ездить во Дворец на велосипедах — получится, чуть ли не быстрее, чем на троллейбусе. А велики будем оставлять в гардеробе Дворца…
На это Андрюха, поднабравшийся с некоторых пор скепсиса и у Середы, язвительно предложил велосипедами не ограничиваться, а чтобы я брал с собой в новую школу ещё и Бритьку — мол, мы тут позанимаемся, а она полежит в уголке. А на недоумённый вопрос Оли — «это ещё зачем?» — ответил, что реакция дворцовских тётенек-уборщиц на оставленные на чистом мраморном полу велосипеды будет столь же доброжелательной и приветливой, как на трусящую по коридорам Дворца собаку. Хорошо, если просто наорут, а то ведь и мокрыми тряпками прогонят, взашей!
За разрешением спора привычно обратились ко мне; я же заявил, что насчёт велосипеда — мысль хорошая, и для поддержания физической формы полезно. Ближе к апрелю, когда снег сойдёт, попробуем вернуться к этой теме… если, конечно, затее с новой, совмещённой школой ничто не помешает.
 
Ну, это всё начнётся потом, в марте, после недолгих весенних каникул. А пока — снег скрипит под лыжами, солнышко сияет, Бритька носится кругами, оглашая Ленинские горы звонким лаем. 
…Интеллигент, вставай на лыжи, 
Шей анорак и двигай на гора, 
И все сердца кишечники и ниже 
Залечат горы быстрей, чем доктора!.. 
С Ленинских Гор мы отправились не домой, а прямиком к бабуле — притянули пучок лыж к багажнику «Лады», которую отец оставил недалеко от входа в эскалаторную галерею, и по проспекту Вернадского, потом по Ломоносовскому, вывернули на Ленинский.
Нас ждали, а как же! Грибной суп из сушёных белых, летние заготовки от запрудненской родни, мясные фрикадельки с рисом — запахи такие, что ещё на подходах, на лестничной клетке валят с ног с вероятностью поражения сто два процента. После обеда (застолье на этот раз сравнительно скромное, ка кухне) мы, все четверо, проваливаемся в объятия Морфея. Мама прилегла в спальне, отец клюёт носом в кресле перед телевизором, а я, сделав героическую, но провальную попытку сыграть с делом партию-другую в шахматы, сдался и устроился на диване, в большой комнате. Бритька сопит, свернувшись калачиком на ковре — сонное царство, да и только!
Морозный воздух, физические нагрузки, обильная трапеза — короче, когда я оторвал голову от подушки, за окном было уже темно. Мама с бабулей колдовали на кухне над каким-то особым рыбным пирогом, Бритька вертелась у них под ногами, надеясь, что кто-нибудь уронит вкусный кусочек и строила умильную мордаху на недовольное бабулино «а ну, кыш отсюда, попрошайка хвостатая!» Отец с дедом сидели на креслах спиной ко мне, перед ними мерцал цветным экраном большой «Рубин» и Александр Бовин что-то проникновенно вещал насчёт очередной попытки военного переворота — кажется, в Аргентине. Я пригляделся — ну да, точно, вот и Исабель Перон вещает с трибуны перед толпой военных в круглых, на американский манер касках. Вот она вскидывает руку в жесте, неприятно похожем на нацистский «зиг», а за спиной у неё громоздится старый американский «халф-трак», и дырчатый ствол «Браунинга» 50-го калибра пялится в поверх съёмочной камеры… Картинка чёрно-белая, скверного качества, и вальяжный голос Бовина заглушает испанскую речь на втором плане.
Ладно, Бог с ней, с Аргентиной, как и с нынешней сеньорой президентом — тем более, что та всего лишь косплеит неподражаемую Эвиту Перон. Сейчас меня заботило другое — почему с того самого момента, как мы вошли в квартиру, меня не отпускает ощущение, что всё это — в последний раз? Ну, может не совсем последний, может предпоследний, но домашняя, размеренная жизнь, которой я наслаждался до сих пор безвозвратно уходит. 
Нет, это не носило характер дурного предчувствия — скорее, ожидания неизбежных перемен. А я с подозрением отношусь к переменам — что нетипично для пятнадцатилетнего мальчишки, но вполне нормально для мужчины, разменявшего седьмой десяток. Привыкаешь, знаете ли, к стабильности, к определённости — тем более, что жизнь-то вокруг не то, чтобы безмятежная, но… спокойная и предсказуемая. Во всяком случае, в сравнении с бурлящим котлом двадцатых годов следующего века, из которого я сюда угодил.
А ведь это никуда не годится, понял я. Мало того, что я опять, кажется, ударяюсь в рефлексию, что с некоторых пор категорически себе запретил — стоит дать волю таким вот настроениям, и враз обнаружишь, что лежишь на диване и наслаждаешься фактом жизни, как таковой. Разве для этого я заделался в попаданцы? Нет, не для этого я заделался в попаданцы…
«Рубин» мигнул, финальная заставка «Международной панорамы» сменилась на что-то музыкально-развлекательное, кажется, «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Дед ворчливо прокомментировал: «ну вот, опять это дрыгоножество…» и пошёл выключать телевизор. Я дождался, когда экран погаснет, и только тогда спросил: