"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

На том и порешили. Уазик не спеша катился по заросшей лесной дороге. Я крутил головой во все стороны, стараясь ничего не упустить. Апостол на заднем сидении, поил девочку живчиком, который по моему настоянию разбавили яблочным соком.
Все заняты делом. В салоне много чего нашлось, но не для взрослого и трезвого, а скорее подходило ребёнку или наркоману.
Это напомнило мне девяностые годы прошлого века. Дворовая наркобратия после очередного дозняка мило возлежала на двух скамейках, меланхолично пережёвывая заранее приготовленные конфетки с шоколадками. Пепси-кола, или как они её называли пепсик, была предварительно вскрыта и хорошенько встряхнута несколько раз до полного уничтожения газиков, те как-то мешали пребыванию в сладкой нирване или попросту ломали кайф.
Апостол выгреб целую гору наркоманских радостей из кармашков сидений и бардачка. Девчушка, открывшая к тому времени голубые глазищи, взирала на сладости, с несвойственным детям равнодушием.
– Не переживай, – попытался я успокоить крестника, глядя в зеркало заднего вида. –Если ребёнок был здоров до того, значит вылечится! Улей не только забирает, но и много чего даёт.
– Что он дал тебе? – вопрос Апостола был закономерным, сам на него напросился.
– Дар! И похоже полезный, один раз он меня здорово выручил. Вот, только пользоваться им не умею, – сказал, как есть, чистую правду.
Крестника это пояснение не удовлетворило, пришлось изложить детальный рассказ, про последние секунды в «тигре» и последующей материализацией на элеваторе. Тот, на долго замолчал, видимо переваривал информацию.
***
Любая дорога, даже лесная, рано или поздно пересекается с другой, в нашем же случае это была малозаметная заросшая травой колея с правой стороны. Благо скорость была не большой, я вовремя заметил и, сам не знаю почему, свернул на неё. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густую листву, придавая мрачности и без того не радостному настроению. Ветки беспрерывно били в лобовое стекло, машина тряслась по ухабам. Часов ни у кого не было, но по ощущениям, ехали мы так минут сорок. Неожиданно деревья закончились, и машина выехала на поляну, по центру которой, стоял небольшой домик.
– По-моему то, что нужно, – сказал я, глуша двигатель и оборачиваясь к Апостолу.
Тот, ничего не ответив, переложил на сидение уснувшего ребёнка и попытался открыть дверь.
– Не спеши, – за последние пару дней, жизнь научила осторожности. – Посидим пару минут, вдруг кто выскочит.
Но всё было тихо, лишь двигатель, остывая, пощёлкивал и сопела мирно спящая девочка.
Я завёл машину и повёл её в объезд дома, там оставалось единственное слепое пятно. Машин рядом не было, труба на доме не дымила, в общем, никаких признаков людей или заражённых. А за домом…
– Господи Иисусе… – прошептал Апостол.
Признаться, открывшаяся картина меня тоже не воодушевляла, да и кому может понравиться лицезреть, прибитого к кресту человека?
– Да что же это за место такое?! За какие грехи…Прости меня, Господи, – будто опомнившись, пробормотал Апостол и вышел из машины.
Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним. Толстый, крепкий брус глубоко вбитый в землю, попытка расшатать его к успеху не привела, пришлось вернуться в машину, за пилой внешников.
Жертва – лысый бородатый мужичок, признаков жизни не подавал.Я бы может и не стал заморачиваться, поехал себе дальше, но поведение Апостола сомнений не оставляло, пока не снимет его, не успокоится. Пришлось сделать аккуратный пропил с нужной стороны и толкать. Апостол придерживал крест с помощью длинной рогатины, так мы и спустили жертву.
Мужичок был совсем уж небольшого росточка, максимум метра полтора. Еле заметно, но все-таки дышал. Руки и ноги прибиты гвоздями длинной с ладонь, и загнуты шляпками вверх. Кто бы это не сделал, отнёсся он к своей работе ответственно, никак ты с этого крестика не сорвёшься. В общем, пришлось повозиться.
Жертва хоть и малого роста, а весила прилично. Попотели мы, пока занесли в дом. Я принялся вливать ему живчик, а крестник пошёл за ребёнком.
 
– Вот скажи мне, Апостол, – обратился я к крестнику, когда тот уложил девчушку на кровать. –Что за люди творят такое? Люди ли это?
Ответил тот не сразу.
– Я говорил, что был на войне? – киваю. –Давно это было, лет, наверно, двадцать пять назад, но есть такие картины, которые не забываются. Как-то наш взвод освободил небольшую деревеньку в Юго-Восточной Азии, местные партизаны использовали её как перевалочную базу, – тут он замолчал, по лицу было видно Апостол что-то решал для себя. – Вообще, я давал подписку о неразглашении, но думаю…
– Твоя страна осталась там, – перебил я его, указывая пальцем вверх. – Как и моя.
– Наверное, ты прав. Ну, так к чему я, то вовсе не партизаны были. Во вторую мировую наши называли таких полицаями. Американские прихвостни, местная дочка ЦРУ. Если ты, конечно, понимаешь о чём я?
– Вьетнамская война, пятьдесят девятый – семьдесят второй, времена правления Хрущёва и Брежнева. Это я помню.
– Кто такой Брежнев? – Апостол был искренне удивлён. – Это были Молотов и Хрущёв, с цифрами ты тоже ошибся.
Тут уже я открыл рот, но вспомнив, где нахожусь, быстро его захлопнул.
– Не важно, – махнул рукой крестник. – Так вот, во всех Вьетнамских селениях были сочувствующие или бойцы вьетконга, вычислить которых было главной задачей полицаев. Методы у них, я тебе скажу…что и в гестапо побледнеют. Народ, вьетнамцы, рано взрослеющий и упёртый, лет с пяти уже с родителями в поле, к трудностям привычные и не всякая пытка их сломать может. Так вот, что эти ироды придумали, отнимают у матери двух-трёхлетнего малыша, суют его в бамбуковую клетку и дают гранату, как игрушку. Малышу любопытно, крутит вертит её, за колечко дёргает, а мать орёт. Полицаи на камеру всё снимают, для отчётности, так сказать… Посмотрел я, такое кино… – погрустневшим голосом продолжил Апостол, спустя короткую паузу.
Представив это "шедевр" кинематографа, я тоже ужаснулся, многое видел, но чтоб такое.
– Ну, так к чему я это рассказал, воспитание тому виной. Иные родители всякое творят, а дети видят и, повзрослев, копируют их, и плодят своих. А в нашем случае вседозволенность, безнаказанность, творят, что хотят, но ведь и они кем-то воспитаны!? – закончил на этой ноте Апостол.
"Да уж, издалека начал, но объяснил всё популярно, красочно, я будто сам в этом селении побывал."
Тихо захныкала девчушка, позвав во сне маму, она свернулась клубочком и опять замолчала. Апостол тут же подсел к ней и стал что-то нашёптывать, поглаживая по белокурой головке.
– Кто у вас президент? – услышал я, хриплый голос за спиной.
– А? – обернувшись, обнаружил глазеющую на меня жертву, получается, пока мы болтали, мужичок пришёл в себя.
– Ладно, это потом, – он попытался махнуть рукой, но тут же скривился от боли, попутно вспомнив чью-то маму. – Дай, пожалуйста, живчика глотнуть, – вежливо попросил мужичок.
Просьбу я выполнил, пришлось держать бутылку самому, тот беспомощно улыбнувшись, сделал несколько больших глотков. Подошёл Апостол и с любопытством поглядывал из-за спины.
– Фух, знатный живец, на коньячке видать, мажористый, – выдала несостоявшаяся жертва, удовлетворённо отрыгнув. – Фавн я.
– Кнут, а это Апостол, – представился я в ответ.
– Итальянец что ли? – поинтересовался крестник.
– Да какой к чертям итальянец, псковские мы. А Фавн, это потому, что крёстный как меня увидел, сразу ржать принялся, говорит, что только рогов с копытами не хватает, а так чистый Фавн. Я тогда и понятия не имел, что это за зверь такой.
Жертва оживала на глазах, на щеках появился румянец, в глазах блеск, даже страшные отверстия на руках и ногах покрылись коркой.
– Давно эту землю топчу, регенерация повышенная, – ответил Фавн, хоть вслух я и не спрашивал, видимо взгляд был красноречивым. – Эх, настойку бы ещё гороховую, я бы к вечеру уже ходил.