"Фантастика 2023-203", Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Зайченко, с тобой позже поговорю. Лезь на место и не спать, понял меня? – Рядовой часточасто закивал. – Вот так. Пойдем, диверсант!
То тут, то там слышалась возня. Скрежет лопат по каменистой почве, удары ломов и кирок. Солдаты каждую ночь закапываются в землю все глубже и глубже, копают рвы и обустраивают блиндажи. Ночами, так как днем противник не даст этого делать. Немцы, даже не проводя каких-либо атакующих действий, зорко бдят и пресекают любую активность на нашей стороне. Пулеметы, минометы обстреливают густо, много бойцов гибнет во время работ, вот и стараются делать это ночью, вместо положенного отдыха. Все на пределе, уставшие, изможденные и грязные, как шахтеры, они долбят и долбят эти ямы, а земля здесь бедовая, одни камни, и тяжелая, твердая, словно железо, глина.
Какими-то траншеями, сгибаясь до земли, мы пробирались минут десять, пока не подошли к невысокому строению. Оказалось, это был развороченный бомбой дом, но подвал был цел и в нем находился штаб батальона. Почему так близко к передовой? Не представляю. Видимо, интенсивность боев такова, что тут не выбирают, где сделать штаб, а где санбат.
– Вот, вышел к нам на позиции, просится к товарищу Рыкову, – предъявил меня часовому сержант. Парнишка, похожий на давешнего Зайченко, осмотрел меня и спросил:
– Зачем тебе, парень, товарищ батальонный комиссар?
– Отставить, Ерофеев! Горчак, ты? – в проеме показался сам комиссар.
– Да я, товарищ комиссар, я, еле нашел вас, – выдохнул я.
– Мне уже радио дали, что ты убег! Иди давай, заходи, беглец.
Я вошел в маленькую комнату, в которой было накурено и пахло… кровью тут пахло. На топчане слева от входа кто-то лежал, судя по белеющим повязкам, раненый. Да, места у них тут совсем нет, раз раненые вместе с комиссаром лежат.
– Ерофеев, на улице покури! – за моей спиной раздался приказ комиссара.
– Все, мы одни, лейтенант спит, но ты громко не говори, понял? Он только уснул, досталось ему сегодня, надо бы на берег его, да переправить в госпиталь, нечем тут лечить.
– Да вы и сами не больно целы, – я кивнул на левую руку комиссара, на которой так же была повязка с проступившей кровью, чуть выше локтя.
– Да, ерунда, на излете поймал. Так я не понял, что там за история с побегом?
– Да какой побег? Стоял бы я перед вами сейчас. Надоели разведчики, «там пойдем, ой, тут не пройти, надо там, ой, тут тоже не пройти, как быть?» Парни, конечно, смелые, но один я легко прошел, а вот вместе нас положили бы точно. Сами знаете, по развалинам еще ничего, но улицы-то как пересекать таким табором? У домов специалистов немцы, батальон когда-то был, я вам вроде говорил тогда. Бдят, суки, как совы. Вот и удрал от ребят. Нажаловались, значит, уже, когда и успели-то? – Хотя чего удивляться-то, у них же передатчик с собой.
– Только-только радио получил, пяти минут не прошло. Рассказывай.
– А что рассказывать? Я ж с того берега. Приказ командиру группы ставили при мне, вот и знал, куда идти и кого искать, а уж задачу вы ставить должны, – развел я руками.
– Егор Степанович, товарища старшего лейтенанта нужно выносить… – вдруг раздался тонкий тихий голос за спиной комиссара.
– А, Катерина… Ты так ходишь, что я даже не слышал! Сейчас бойцов крикну, вынесут. Ты сама пойдешь? – Теперь, когда комиссар развернулся ко входу и чуть посторонился, я тоже увидел ту, кто так тихо пришел. Катерина… Ой, мамочки… Какая же красивая девчонка! Держите меня всем батальоном, в котором осталось человек сорок или чуть больше. Ну, почему-почему мне нет хотя бы шестнадцати?
Девушка была такой внешности и типажа, что я просто забыл обо всем. Полностью мой идеал, это… это даже не выразить словами. Кто хоть раз такое испытал, меня поймет. Это когда смотришь в первый раз на девушку и мгновенно понимаешь, что ты ее искал и ждал всю жизнь, она снилась во снах, мелькала в толпе, когда ты проезжал мимо. Да, это здесь мне почти двенадцать, но там, в далеком и несветлом будущем, мне за сорок было. В этом и проблема: думаю, как мужик, а выгляжу… Как же она хороша… Черные пышные волосы, как смола, блестят в тусклом свете горелки, а глаза светлые, то ли голубые, то ли серые, обожаю светлые глаза. Обычно у черноволосых девушек они карие, светлые бывают редко. Небольшой, чуть курносый носик, ямочки на щечках и красивые, полные и чувственные губы привели меня до состояния комы.
 
– Эй, Захар, эй?!
Я очнулся только тогда, когда комиссар дернул меня за плечо.
– А, что? – хлопая глазами, я смотрел на темный провал входа в бункер, где только что растаял след ангела…
– Эка тебя зацепило, – даже усмехнулся батальонный комиссар. – Знаю, хорошенькая она, да молода уж слишком, ребенок еще. Впрочем, как и ты. Тебе вроде еще рано на девок смотреть? – словно опомнившись, произнес он, при этом выражение лица комиссара было таким удивленным, что я встрепенулся.
– Чего это рано? – я даже вздернул нос.
– Так тебе ж еще лет-то сколько, двенадцать? – Глаза его оставались широко открытыми и удивленными.
– Через месяц будет, – кивнул я. – Но я рано начал взрослеть, это началось двадцать второго июня. И вообще, нормальный человек, смотрит на прекрасное ВСЕГДА! – О, выкрутился.
– Да уж, парень, тогда многие повзрослели и многие постарели. Катюшке всего шестнадцать, не вздумай приставать, хотя у тебя еще, наверное, нечем. – В этом он прав, чем там приставать-то? Не, работать-то вроде уже начал, по утрам видно, но маловат как-то фитилек. Прав комиссар, каким бы упырем я ни был в этом возрасте, физиологию не обманешь. Да, росту во мне уже сейчас норма, метр пятьдесят с лишним, даже мышцы начинают наливаться, но все же я еще ребенок. Ага, особенно в душе, которой к полтиннику. Я прежний постарше этого комиссара буду, но вот новое тело…
– Короче, смотри. Я не знаю, как ставить тебе задачу, ведь я же не знаю, куда ты попадешь, когда вернешься к немцам. Вдруг тебя вообще отправят отсюда?
– Не, не отправят. По крайней мере сразу. Смотрите… где план сквера и прилегающей? Вот это? – я нашел знакомые очертания на пожелтевшем листке бумаги, лежавшем среди других на столе.
– Подожди еще минуту, распоряжусь насчет раненых. – Комиссар негромко окликнул часового.
– Пусть напрямую к Волге не идут, в конце квартала, на углу, немецкие пулеметчики себе гнездо свили, положат всех. Я шел через площадь Павших, там по краешку можно проскочить, но не быстро. К утру дойдут.
– Спасибо, подожди, я сейчас.
Через несколько минут я вновь увидел Катю и опять завис. Тем временем уносили раненого лейтенанта. Бойцов и так мало, теперь еще убавилось. Сопровождающие лейтенанта вернутся, но когда это будет? Могут серьезно задержаться, мешанина в городе знатная.
– Эх, – выдохнул комиссар, выпив стакан воды. И где они в такое время находят себе стаканы и графины из мирного времени? – Давай продолжим. Что ты там наметил?
– Вот тут фрицы, так? – я указал крайние дома к скверу.
– В угловом, – кивнул комиссар, – но вроде как наблюдатели только, насколько мои смогли распознать. Их несколько раз провоцировали, не идут в бой, а вот минометы начинают долбить сразу и очень точно.
– Понятно. Предлагаю вот что… – Естественно, я мог только предложить. Как оно пойдет, одному Богу известно, но то, что меня хотя бы слушают «взрослые дяди» в больших званиях, уже приятно. Правда, с кем бы ни говорил уже в этом времени, у всех поголовно такой взгляд и выражение лица, как будто лимонов наелись. Ну нельзя воспринимать ребенка как взрослого, даже если он говорит и ведет себя, как взрослый. Не укладывается у людей такое в голове, что ж поделаешь, стереотипы.
Комиссар довел до меня идею, предложенную руководством, и вместе мы придумали неплохой план, правда, все его осуществление именно на мне. Если меня раскусят враги, немцы то есть, хана всему.
Сейчас я выдвинулся в обход сквера, мне нужно пройти осторожно и не попасть в руки уже своим. Комиссар должен успеть в кратчайшее время проделать огромную работу. Требуется отвести все силы из траншей на левый фланг и затихариться в развалинах, плюс наставить кучу мин, и все это под наблюдением врага. Вообще это возможно только в случае полного управления отрядом, если кто начнет тупить, амба.