Время созидать
Тихо, чтобы не выдать себя, он потянулся к столу. Несколько страшных мгновений он боялся, что заденет письменный прибор или поднос с чашкой, тот упадет с невероятным грохотом… Но обошлось. И связка ключей оказалась в ладони.
Арон облегченно выдохнул. Теперь нужно было найти ключ от чердака – грубый, потемневший от времени, с двумя зубцами, и снять его с кольца. Арон так же тихо занялся этим, от напряжения прикусив язык.
И вдруг – мама вздохнула во сне, пошевельнувшись, и что-то упало со стола, линейка или грифель. Арон попятился и чуть не уронил всю связку. Но мама спала очень крепко, и во сне ее лицо казалось не таким строгим, как обычно. Сердце колотилось как безумное. А вдруг войдет Эрин или Мэй? От этой мысли руки совсем ослабели и вспотели, а коленки подкашивались. Но наконец – удача! Арон снял ключ и, выйдя за дверь, понесся по коридору в свою комнату так, будто за ним гнался сам Безликий.
У себя он сразу же бросился к кровати. Книга звала его. Она была надежно спрятана, и Арон стал шарить под кроватью рукой, но пальцы его ловили густую паутину и воздух.
Пропала! А может, мама уже нашла ее и выкинула? Или еще хуже – сожгла! Она ничего не понимает в магии, так что могла и сжечь! И тогда сила Эрме-Ворона станет пеплом… А ему так нужна эта сила!.. Испробовать, узнать, понять!
Он полез под кровать. Где-то далеко, на башне Канцелярии, часы пробили четверть второго. Арон дернулся и больно ударился макушкой о перекладины. Но вот она, книга – в самом углу, зажата между матрацем и стеной. Арон нащупал ее и схватил, вцепился так, будто тонул.
И почти сразу же под окном ухнула сова – целых три раза.
Чихая от пыли и стряхивая с волос паутину, Арон подошел к окну и раскрыл створки пошире.
– Людо?
– Я думал, ваша псина меня сожрет, но потом я дал ей мяса, и она убралась, – ворчливо ответила ему темнота. – Чего так долго? Уговорились же в час!
– Скорее лезь! – зашипел Арон. – Потом расскажу.
Зашуршало снаружи, Людо пару раз ойкнул, но наконец его макушка показалась над подоконником, и Арон протянул ему руку.
Людо ввалился в комнату – перебудил весь дом, наверное!..
– Принес? – Арон уже забыл обо всех своих страхах, и ему не терпелось поскорее начать читать заклинания Эрме-Ворона.
– Угу, еле стащил. – Людо раскрыл сумку и вынул маленький фонарь со свечой.
– Не боишься?
– Немного.
– И я. Идем! – И Арон потянул его в коридор.
– А слуги? – опасливо шепнул Людо, как будто боялся спугнуть чью-то тень.
Арон оглянулся, прислушался к дому – дом мирно дремал, обманчиво-тихий, но где-то в глубине дышат огнем печи, булькает вода в котлах, поскрипывают половицы, под которыми – мыши и сверчки, где-то бьется неугомонное сердце, замирающее лишь глубокой ночью.
– Спят! – таким же шепотом ответил Арон. – Не бойся. Они все старые. Ну, кроме Мэй, но она любит спать и вообще трусиха жуткая. Нас никто не увидит!
Он подумал, что может проснуться мама, и вдруг ей придет в голову зайти к нему в комнату… От этой мысли Арону стало не по себе, но идти назад было поздно.
Лестница на чердак нашлась не сразу – Арон долго не мог вспомнить, за какой из деревянных панелей скрывается неприметная дверца.
Замок, похоже, приржавел, и скрежет по металлу, казалось, раздается на весь дом. Но наконец Арон справился с затвором.
– Смотри, – торжественно произнес он и создал из воздуха крохотный огонек, которым поджег свечу.
– Ого. Сила.
Арон усмехнулся ноткам зависти в голосе друга – весь вечер тренировался создавать огонь!
Они прикрыли дверь и полезли вверх, по узким скрипучим лестницам, туда, где никто их не достанет, где никого нет, кроме пауков и летучих мышей.
И очень скоро они стояли посреди чердака во весь рост, скрестив на груди руки и вдыхая сухие и тонкие запахи пыли, старого дерева, слежавшегося полотна. Тысячи прошедших дней хранились тут, спрятанные в рассохшиеся древние сундуки, ящики и мешки. Этот уголок дома был полон временем и воспоминаниями.
– Здесь? – спросил Людо. Пыль украла его звонкий голос, сделала глуше, взрослее.
Чердак тянулся через весь дом, уходил в темноту, огромный, похожий на извилистую пещеру, наполненную драконьими сокровищами. Только сокровища эти были никому не нужны.
Но как ни силен был соблазн броситься в этот тоннель с криками и смехом, и чтобы во все стороны – пыль, чтобы пауки спасались бегством, а летучие мыши носились под самой крышей, Арон помнил про книгу. И про то, зачем они сюда пришли – доказать, что он, Арон Элберт, настоящий маг и умеет не только свечи поджигать.
– Перестань! – Он дернул Людо за руку, когда тот стал рыться в сундуке, копаясь в каких-то почти истлевших тряпках. – Это потом!
– Смотри-ка! – Не обращая на Арона внимания, Людо выудил из сундука старый холст без рамы. – Этот на тебя похож!
Он хотел было сразу же подрисовать кусочком угля роскошные, залихватски загибающиеся кверху усы и повязку через глаз, но Арон отобрал у него портрет.
Мужчина в доспехах глянул пристально и тяжело, будто знал Арона. Этот взгляд Арону не понравился, и он забросил портрет подальше в сторону.
– Ну. Какое заклинание попробуем?
Людо пожал плечами. И по его испуганному лицу стало ясно: боится.
– Знаешь, что? Если страшно – иди домой!
– Еще чего! – Людо немного помялся. – Только у тебя не выйдет! Эрме был сильным, очень сильным! У тебя такой силы нет! Ты не сможешь! Тебя вон даже в школу Служения не взяли!
В самое сердце Арона – огненным копьем – попали его слова. Вывернули все внутри.
Не взяли! А он и рад! Зачем ему эта школа? Молиться весь день и помирать от скуки?.. Никакая школа ему не нужна, потому что он сам возьмет силу Эрме-Ворона. Сам!
Молча Арон открыл книгу на нужной странице – даже не перелистывая, книга легла так, как надо, как верный пес, подставляющий бок, чтобы его погладили.
Это было заклинание призыва чужой души.
Что-то неуловимо изменилось вокруг: вроде тот же отблеск фонаря лежит на странице в мелких крючках-буковках, но более тусклый, чем рядом, на полу. Пылинки в луче света над ней как будто мерцают. А тень от книги темнее и гуще, чем от других предметов.
Кончики пальцев холодеют, их начинает будто иголками покалывать.
Старинный доспех скалится из угла. Это доспех из кожи и металлических пластин, его носил какой-то прадед, надевал в бой, и доспех выглядит старым и истрепанным.
Доспех отлично подходит для того, чтобы призвать душу прадеда.
Арон берет кусок угля – специально запрятал для этого дела – и начинает рисовать прямо поверх металла знаки, которые изображены в книге. Перерисовывает их старательно, каждую черточку, каждую точку. И под пальцами они становятся красные, набухшие, толстые, как дождевые черви.
Последняя линия. Людо за спиной притаился, не дышит, и они ждут, считая: один, два, три… десять. Двадцать. Ничего не происходит, все тихо, только где-то шебуршатся мыши.
Разочарование льется за шиворот холодной липкой струйкой, бьет в живот, душит. Но Арон не показывает, что задет, только вскидывает подбородок и усмехается:
– Наверное, это какой-то не такой ритуал!
– А ты уверен?.. – насмешливо откликается Людо.
Линии все еще светятся красным, но тускло, как угасающие угли. Пахнет чем-то пригоревшим, горьковатым и душным, запах лезет в нос, становится гуще и гуще. Откуда-то тянет сырой землей.
Все до одного волоски на коже встают дыбом.
Арон пятится за какой-то сундук, и вдруг пустой доспех с грохотом оседает на пол, пытается подняться, но падает – плохо закрепленные наручи и кираса отваливаются, и шлем катится, подскакивая, по доскам.
От шлема ползет тень, она ширится, заключая в себя пыльное пространство, лезет, как мерзкое варево из котла – темными пузырчатыми потеками.
Арон пытается бежать, но спотыкается обо что-то и падает. Резкая боль втыкается в голову, и перед глазами пляшут золотые искры, пробивающие темноту. Он поднимается с грязного пола, слизывая с губ пыль пополам с кровью.