Ярче, чем солнце

Несколько минут в комнате раздавался только голос покинутого ребенка и хриплое дыхание взрослых. Потом, уставшая плакать, Мойра заснула, зато разрыдалась Миранда. И хотя Кермит тут же попросил у нее прощения, она поняла, насколько он огрубел на войне, как и почувствовала, что он относится к ней без прежнего благоговения. Отныне Миранда принадлежала ему, и он хотел, чтобы она радостно и покорно предоставляла себя его желанию, невзирая на то, какие проблемы лежат на ее плечах.
Утром молодая женщина разрывалась между заботами о Мойре, муже и… о себе. Думая о вечернем приеме, куда были приглашены военные с женами и весь цвет галифакского общества, она надеялась затмить других дам если не нарядом, то своей красотой.
— Хорошо бы нанять няню, — сказала она. — Я так долго просидела дома с младенцем, что теперь мне хочется немного пожить для себя.
Кермит промолчал. Он уже понял, что Миранда не намерена посвящать себя домашним заботам. Она была нерадивой хозяйкой: тосты подгорели, как и каша для ребенка, чай был безвкусным и жидким.
Кермит вздохнул. На войне он представлял себе семейное счастье совершенно иначе.
После завтрака он все-таки взял Мойру на колени. Девочка с улыбкой тянулась к блестящим пуговицам на его форме, однако при этом у нее был какой-то неприкаянный, заброшенный вид. Кермит совершенно не ощущал себя отцом ребенка, которого держал на руках. Возможно, потому, что это была девочка? Все в ней казалось чужим: белокурые волосы, голубые глаза.
Вечером Миранда с облегчением отнесла Мойру к приятельнице Хлои, которая иногда соглашалась посидеть с детьми.
Они вышли из дому на закате. Небо было чистым; на западе таяли легкие розоватые облака и багровело солнце, отчего вода в гавани отливала красным, словно ее смешали с кровью.
Миранда шла рядом с Кермитом, предаваясь тщеславным мечтам о жизни, какую ей бы хотелось вести, и сожалея о том, что имеет. Да, ее муж офицер, но они небогаты, если не сказать — бедны. Кермит даже не знает, какую должность ему удастся занять и сколько он будет получать. Он отличился на войне, но в мирной жизни у него нет ни высокого положения, ни нужных связей. У них крошечная квартирка, и едва ли им по средствам нанять прислугу.
Между тем у здания Сити-Холл, где заседало муниципальное правительство, выстроились роскошные быстроходные машины, а по ступенькам поднимались дамы хотя и в подчеркнуто строгих и скромных, но дорогих туалетах.
Зал был залит ярким светом, по углам стояли большие кадки с цветами, а по двум противоположным стенам расположены киоски, где собирались продавать всякую всячину — в основном в благотворительных целях.
На одной из стен висели картины, показавшиеся Миранде странно знакомыми. Вглядевшись с них, она с изумлением узнала рисунки Дилана Макдаффа. Каким образом могли сохраниться эти трогательные пейзажи? Рисунки напомнили ей о временах, безвозвратно канувших в прошлое, о днях беззаботной юности.
Рядом Миранда увидела другие картины, нарисованные уже после взрыва. Изображенное на них навеки запечатлелось не просто в памяти — в сердцах тех, кому удалось уцелеть в огненном вихре.
Только человек, переживший галифакскую трагедию, мог представить, понять, что такое жизнь, расколотая на две половины!
Среди пейзажей был всего один портрет — женщина на фоне разрухи. Миранда узнала рыжеволосую девушку. За ее спиной был ад, но, возможно, она стояла на пороге рая. Хотя она не могла видеть ни того, ни другого: ее глаза прикрывала окровавленная повязка. Девушка не протягивала руки, не звала на помощь, просто стояла и чего-то ждала. Миранду поразила линия ее рта, выражавшая и скорбь, и надежду, и мужество, и волосы, развевавшиеся по ветру, словно языки пламени. Картина называлась «Ярче, чем солнце».
На последних рисунках Дилан изобразил возрождавшийся Галифакс, но эти пейзажи показались Миранде менее выразительными и интересными.
Едва она успела досмотреть работы, как вечер объявили открытым. Мэр произнес торжественную речь. К всеобщему облегчению, война закончилась. На фронте погибло шестнадцать жителей Галифакса (их имена были перечислены в трагической тишине), а также жертвами войны можно было считать всех, кто пострадал в результате взрыва. Канадский корпус проявил себя в боях с исключительно положительной стороны — мужество, храбрость, дисциплина, великолепная физическая и моральная подготовка. Мэр назвал всех галифакцев, имевших честь в нем служить и вернувшихся домой живыми (в том числе Кермита Далтона и Гордона Уэйна), и лично пожал каждому руку.
 
Хлоя сияла от гордости и счастья, а Миранда исподволь выглядывала в толпе тех, кого желала увидеть, и наконец нашла их.
Волосы жены Дилана, безусловно, были самыми яркими в этом собрании. Она зачесала их наверх, скрепив черепаховым гребнем. У Нелл был высокий белый лоб, красиво изогнутые медные брови и такого же цвета ресницы. В ее карих глазах отражался золотистый свет ламп. По обеим сторонам лица покачивались гранатовые серьги, шею обхватывала узкая красная бархотка. Миранда пожирала взглядом наряд супруги Дилана Макдаффа: облегавший тело черный жакет с красновато-коричневым воротником и обшлагами и элегантную узкую юбку. Чулки были тонкими, дорогими, а туфли — из мягкой кожи, с большими медными пряжками.
И это — бывшая фабричная работница, деревенская девчонка! Миранда скрипнула зубами. Ее собственное лучшее платье было далеко не новым, и ей пришлось выпросить жемчужную нить у одной из приятельниц Хлои. Духи и мыло, которые Кермит привез из Европы, были дешевыми, и ему не пришло в голову купить ей ни одного украшения!
Когда Миранда перевела взгляд на Дилана, ей почудилось, будто у нее что-то со зрением. Левая половина его лица слегка отличалась от правой меньшей подвижностью и гладкостью, но… в целом он выглядел почти как прежде!
Что это? Результат пластической операции? Мистика? Миранда решила непременно подойти к нему поближе, чтобы как следует разглядеть.
«Сливки общества» приветствовали друг друга, но Миранда находилась за их чертой. Пока ее муж воевал за чужую страну, эти люди получали государственную помощь и беспроцентные кредиты на восстановление своих предприятий. Им было не о чем беспокоиться.
Между тем Кермит и Гордон, выпив по рюмке бесплатного виски, направились к киоску с сосисками и сэндвичами. Они шумно переговаривались, явно довольные собой. У них не было повода огорчаться. Их чествовали как героев: сегодня был их день.
Ожидая, когда начнутся танцы, Миранда беседовала с Хлоей.
— Ты видела свою подругу, ту, что вышла за хозяина фабрики?
— Нелл? Да. Она очень изменилась. Великолепно одета и держится совсем по-другому! Хотя мне кажется, в душе она осталась прежней.
— Не думаю, — процедила Миранда.
Доедая сэндвич, Кермит глазел по сторонам. Внезапно он вздрогнул. На него смотрели золотистые глаза Нелл, и в них были недоумение, обида и мука. Его бывшая возлюбленная очень изменилась, и все-таки он не мог ее не узнать. Значит, она, как и Миранда, выжила в этом кошмаре!
Кермит вспомнил дни, когда Нелл трогательно заботилась о нем, и ночи, когда она отдавалась ему с неизменной покорностью и безудержным желанием. Они уносились на крыльях страсти, а потом возвращались туда, где перед ними простиралась гавань Галифакса, еще не тронутая ужасной трагедией. Сказочный, волшебный пейзаж, каким ему, Кермиту Далтону, уже не дано восторгаться; и не только потому, что все в этом мире стало другим, а еще оттого, что изменился он сам.
К слову, Миранда наотрез отказалась поселиться близ гавани, и теперь, просыпаясь, он был вынужден упираться взглядом в стену соседнего дома!
Зная о том, что пришлось пережить Нелл по его вине, Кермит не терзался угрызениями совести. Многие женщины делают подобные вещи: такова их доля. Возможно, Нелл уже родила другого ребенка, тем более что она наверняка замужем: с какой стати она появилась бы здесь одна!
Грянула музыка. Видя, что Миранда разговаривает с Хлоей, Кермит решительно шагнул к бывшей подруге.