Исчезновение

Двери распахнулись. Лифтер по привычке улыбнулся.
— Что, все кончилось? — спросил он.
— Да, все кончилось.
— Идешь за своим конвертом? Тебе в кассу?
— Мистер Эткинс платит мне лично.
— Да? С чего бы это?
— Он так пожелал, — ответил Блэйр.
— Может, он надеется, что ты не обойдешь его своим вниманием, а? — предположил лифтер и захохотал.
Он не засмеялся вместе с лифтером. Он слишком хорошо знал, почему Эткинс платил ему сам. Он делал это для того, чтобы иметь удовольствие каждую неделю вручать Рэндольфу Блэйру — человеку, который когда-то зарабатывал по пять тысяч долларов за одну неделю, — конверт с деньгами, содержащий сорок девять долларов и тридцать два цента.
— Тогда вниз, на цокольный?
— Да, на цокольный.
Когда лифт остановился, он быстро вышел и направился прямо в кабинет к Эткинсу. Секретарши ухе не было. Он мрачно улыбнулся, подошел к двери Эткинса и постучал.
— Кто там? — спросил Эткинс.
— Это я, — ответил он, — Блэйр.
Он отворил дверь и ступил в кабинет.
— Пришел за получкой?
— Да.
Он хотел сразу же выхватить «люгер» и открыть стрельбу. Но ждал. Напряженно ждал.
— Выпьешь для начала, Ник? — предложил Эткинс.
— Нет.
— Брось. Немножко спиртного никогда не повредит.
— Я не пью.
— Мой отец тоже так говорил.
— Я не ваш отец.
— Я знаю, — согласился Эткинс. — Ну, давай, выпей. Это тебе уже не повредит. Твоя работа закончилась. Твое представление закончилось, — он подчеркнул это слово с само довольной ухмылкой.
— Ты можешь выпить. Все сегодня немножко выпьют.
— Нет.
— Почему, нет? Я стараюсь поступать по-дружески. Я стараюсь…
Эткинс замер. Его глаза округлились. Из-под верхнего платья Блэйра плавно появился на свет «люгер». Эткинс уставился на пистолет.
— Чт… что это? — спросил он.
— Это пистолет, — холодно ответил Блэйр. — Дайте мне мои деньги.
Эткинс поспешно выдвинул ящик стола.
— Конечно. Конечно. Ты ведь не подумал, что я… я собирался обмануть тебя, правда? Ты…
— Дайте мне мои деньги.
Эткинс положил конверт на стол. Блэйр забрал его.
— А это — тебе, — сказал он и трижды нажал спусковой крючок.
Эткинс рухнул на письменный стол…
Чудовищность совершенного ошеломила Блэйра. Дверь, дверь! Ему нужно добраться до нее. Он наткнулся на мусорную корзинку и едва не полетел на пол, но взмахом рук ему удалось вернуть равновесие и удержаться от падения.
Покинув кабинет, он проверил путь к спасению. «Спокойно, — приказал он себе. — Сохраняй самообладание. Не забывай, что ты Рэндольф Блэйр.»
Прилавки были уже накрыты чехлами от пыли.
Они напомнили ему о теле — закрытом, мертвом. Теле Эткинса.
Ему стало не по себе, ноги сами ускорили шаг, но у него хватило сил сдержаться и переждать в туалетной комнате.
Он не помнил, сколько находился там, но когда вышел оттуда, было ясно, что он полностью взял себя в руки. Походка его была королевской, она свидетельствовала о спокойствии актера, уверенно исполняющего свою роль. Теперь он укорял себя за поведение, достойное разве что новичка, внезапно охваченного страхом перед выходом на сцену.
Рэндольф Блэйр толкнул вращающиеся двери и очутился на улице. Воздух покалывал лицо, обещая снег. Он сделал глубокий вдох, спокойно посмотрел на спешащих мимо него людей, нагруженных покупками.
И неожиданно услышал смех, тоненький, пронзительный детский смех. Этот смех вонзился в него, как нож. Он обернулся и увидел смеющегося малыша, который держался одной рукой за женщину рядом с ним, увидел бледное лицо мальчугана, его другую руку с указательным пальцем, насмешливо нацеленным вверх.
Раздался еще смех. Смех мужчин, женщин. Сбоку от Блэйра в витрине магазина закрутилась праздничная карусель. Заиграла музыка. Она слилась со смехом, подчеркивая и усиливая его.
Блэйр почувствовал, что попал в наказующий водоворот. Казалось, нет никакой возможности остановить музыку, движение, все, что словно сговорилось и задумало погубить его. Наконец, совершенно лишил его присутствия духа вид полицейских, выходящих из магазина. Они направлялись к нему. И когда он навел на них «люгер», и даже когда его схватили и обезоружили, каким-то уголком своего мозга он ощущал, что вся его игра, вся его драматическая роль была чем-то неправдоподобной.
 
Да она и не могла быть правдоподобной для того, кто носит красный халат и брюки, черный пояс и сапоги Санта Клауса из универсального магазина, ту самую одежду, которую носили три тысячи других людей по всему городу. Для того, чтобы раствориться в их анонимности, ему не хватало белой бороды, а ее он потерял во время неистового побега из кабинета Эткинса.
И, конечно, для ребенка, и даже для некоторых взрослых, Санта Клаус без бороды представлялся смешным.
  
Флора ФЛЕТЧЕР
 
Отравиться согласны
 
— Дорогой, — сказала Шерри, — я очень рада, что ты ведешь себя, как цивилизованный человек.
— О, да, я сторонник цивилизованных существ, — ответил я. — По моему мнению, они крайне важны для сохранения цивилизации.
— Как бы то ни было, — продолжила она, — это совершенно необычно для тебя предложить, чтобы мы втроем встретились и обговорили все спокойно и вежливо. Даже, — добавила она, — несмотря на то, что в конце концов это ничего не изменит.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что это ничего не изменит?
— Я имею в виду, что определенно настроена оставить тебя. Ты хе понимаешь это.
— Я понимаю, что это намерение, но я надеюсь, что ты передумаешь.
— Я поступлю честно, если предоставлю тебе шанс, что я и хочу сделать, но я уверяю тебя, что это невозможно. Я люблю Дэниса и собираюсь выйти за него замуж, и это все, что я могу тебе сказать. Мне искренне жаль, дорогой, но это необходимо для моего счастья.
— Это означает, насколько я понимаю, что меня ты уже не любишь. Так?
— Вовсе нет. Пожалуйста, не будь смешным. Я очень люблю тебя, и ты это прекрасно знаешь, но менее волнующим образом. Я безумно, неистово и непреодолимо влюблена в Дэниса.
— Когда-то ты была безумно, неистово и непреодолимо влюблена в меня. По крайней мере, ты так говорила.
— Яне отказываюсь, но сейчас моя любовь к тебе, к сожалению, изменилась. Печально, не правда ли, как все меняется?
Я посмотрел на нее с большой болью в сердце, потому что, к моему счастью, как бы ее любовь ко мне ни изменилась, моя любовь к ней не изменилась совсем. Она сидела такая яркая, солнечная и невероятно красивая. И еще я заметил, что на ней было надето элегантное белое платье, в котором достигалась полная гармония обнаженности и намека.
— Будешь мартини? — спросил я.
— Когда придет Дэнис, мы выпьем все вместе. Это позволит каждому расслабиться и почувствовать себя менее напряженно. Мартини отлично подходит для этого.
— Я подумал, мы можем выпить и до его прихода. А потом еще, конечно.
— Я не против, но слышишь, звонят в дверь, и, если я не ошибаюсь, это Дэнис.
Она была права, что звонили в дверь. И она была почти наверняка права, что это Дэнис. Я был вынужден неохотно согласиться с этим.
— Иди впусти его, — сказал я.
Она вышла в прихожую и открыла входную дверь. Снаружи стоял Дэнис. Он вошел, и Шерри обвила его руками за шею и поцеловала. Она и раньше целовала других мужчин, но этот поцелуй отличался от прежних. Он был страстным, если не сказать больше, и длился достаточно долго. Со своего места в гостиной я мог ясно это видеть, но я отошел и начал смешивать мартини, и я все еще смешивал мартини, когда Шерри и Дэнис появились в комнате.
— Ну, — сказала Шерри, — вот и мы.
— Это верно, — согласился я. — Все в сборе.
— Это Дэнис, — начала представлять нас Шерри.
— Дэнис, это Шерм.
— Рад познакомиться с вами, Шерм, — произнес Дэнис.
Он не был так высок, как я, и не был впечатляющих размеров, но я должен был признать, что выглядел он так, будто находился в лучшей форме. У него были короткие светлые волосы и лицо парня, который верховодит в юношеских забавах, пока не стукнет тридцать; он, несомненно, считал, что играет первую скрипку и в этой своеобразной игре. Что так и было, хотя мне и не хотелось признаваться в этом. Я поставил шейкер с мартини и пожал его руку.