Ник и другие я (СИ)

– Ты не офицер, и вряд ли захочешь отправляться в Высшую школу командования… Так что…
– Яяяясно, – пробормотала Ник. – Девочки, как всегда в Либорайо, в пролете! Девочки должны сидеть дома и готовить паэлью. 
Лин продолжил как ни в чем не бывало:
– …так что у меня будет самый лучший гражданский консультант. Вторая по положению должность в МУСе, кстати! Зацени влияние кланов! 
Она расплылась в улыбке:
– Мигель, да?
– Он самый. Кто, думаешь, еще мог нас с тобой так высоко и ненужно пропихнуть? Привыкай, что в спину будут кричать: «Мусор! Мусор идет!». И ты же помнишь летнюю инспекцию зон? Можешь уже продумывать, что с ними делать, и искать козлов отпущения среди парней – чей отряд в какую дыру пихнуть. А, сейчас, прости, я все же в душ… 
Ник притворно простонала:
– Рогатые орки, в моем случае все будет хуже… Мусорка идет! 
Лин благородно сдержал смешок, хоть подушку в спину все равно получил.
– Я знаю, что ты смеешься! – сказала Ник. 
Он обернулся в дверях ванной:
– Не смеюсь, Ники. 
– Тогда точно улыбаешься!
– Это да! – честно признался Лин, прижимаясь лбом к ребру открытой двери и с усмешкой рассматривая Ник. – А что?
– Как же мне этого не хватало… – призналась она. – А то все трясутся надо мной – как бы чего не вышло! Миге вообще охрану приставить хотел. Прикинь?! Охрану ловцу! Это же за гранью. 
Лин мягко сказал:
– Ники, понимаешь, львиный клан не дремлет. Они выжидают результатов родов, и будут действовать. 
Ник прищурилась:
– Я им подействую… Я так подействую, что думать научатся, прежде чем действовать. И иди уже в душ. 
– Я помню: когда мужчина в ду́ше – в доме хорошо!
Ник бросила в него и вторую подушку – напросился! И рассмеялась – дома точно все было хорошо. Теперь тут снова пахло довольным деревом и пряной землей, а то она устала уже чувствовать трепетный жасмин и вечно недовольный ветивер – Анна и Мигель пахли именно так. Она тяжело встала с кресла и пошла в спальню – Лину понадобится свежая одежда. 
Она зашла в ванную без стука – знала, что он никогда не возмущается по этому поводу. Лин уже принял душ и медленно брился, стоя перед зеркалом в одном полотенце. Он скосил взгляд на Ник, такой смешной с пеной на подбородке:
– Аюшки?
Ник прислонилась к стене, рассматривая его:
– Любуюсь. Мне так не хватало тебя…
– Исправлюсь, честное слово, малышка. – он отложил в сторону опасную бритву и смыл с себя остатки пены. – Хочешь прогуляться? 
– Мне как бы запрещено…
Лин выгнул бровь и привычно предложил:
– Лигр или руки?
Она хлопнула его по голой спине его же джинсами:
– Ну тебя! Либорайо не готов к такому зрелищу! 
– Пусть привыкают – лигриная стая теперь тут надолго, если не навсегда. Так все же...? Лови момент, пока я в полотенце. 
Она подала ему белье и футболку:
– Одевайся! Пусть я дирижабль, пусть я сказала прости-прощай своим ногам, потому что не вижу их, пусть я не могу надевать проклятые джинсы, ставшие мне малыми, но ходить я могу пока еще сама. 
– Понял, – Лин повесил полотенце и принялся одеваться. – Тогда – руки. Когда устанешь, мой любимый ловец. 
– Не дождешься! Я тут три недели почти сиднем сидела – ах, Ники такая хрупкая!
– Это они зря, очень зря! – подтвердил Лин, одергивая футболку и чуть подтягивая вверх джинсы – совсем загоняли их в зоне, совсем... – Я почти готов, а ты?
Она вздохнула:
– Я тоже почти… Только поможешь с оркскими ботинками? Я их тоже не вижу, как и ноги. 
– Запросто! – Лин наклонился и поцеловал её в нос. На большее не решился, он тоже дико скучал... 
– Кстати, ты бы не мог где-то раздобыть служебную толстовку размера так на три побольше? И чтобы уже пахла тобой?
– Ясно! Спешно откормлюсь! 
***
День был оркски длинным, тягучим, как любимые в детстве конфеты, солнечным, приторно-сладким от мороженного и терпким от кофе – Лин нашел кофейню с декаф кофе, и Ник предалась запретному последние недели удовольствию – капучино с карамельным сиропом. 
День был чуть пыльным, золотистым – Ник даже домой захватила из сквера резные листья кленов, и розовым – Лин не выдержал под конец и купил букет огромных роз. Либорайо этим летом весь утопал в розах, как когда-то давно. 
 
День был… Хорошим, потому что дома наконец-то были все, кто нужны. 
Вечер же настал быстро, он был уставшим, и чуть прохладным – море принесло откуда-то кусочек осени, и холодные язычки соленого ветра забирались в дом через открытые окна, осторожно прикасаясь к ступням – пробираться в сердце, как было год назад, они уже боялись. Отчаянно не хватало камина – не ради тепла, а чтобы в топке плясал живой огонь, радуя глаз. По дому витал аромат моря и специй – пока Ник тихо дремала в кресле, Лин разбирал огромные запасы еды, ища что же разогреть на ужин. Лин тихо фыркал каждый раз, когда заглядывал в холодильник: Брендон и Анна так и не решили – чья же обязанность кормить Ник. 
– Вот-вот, – пробормотала Ник, – они предполагали, что я это все должна съесть… 
Мигель пришел уже в сумерках, когда на улицах зажигались фонари. Лин как раз закончил мыть посуду после ужина и занимался чаем.
От Мигеля пахло усталостью и внезапно кровью. Ник нахмурилась – видимо, из-за взрыва. Он же больше не вампир. Ведь так? Он же не совсем дурной, чтобы повторно пройти вампиризацию?
Поцелуи, объятья, гостинцы, привычная вежливая беседа ни о чем, которую еще надо выдержать – тут не любили сразу приступать к делу… Ник не выдержала и честно сказала, не вылезая из своего любимого кресла:
– Лин, разбудишь, когда перейдете к важному? Или не разбудишь, если девочки привычно в пролете…
Мигель, присев на диван напротив Ник, качнул головой:
– И куда ты вечно спешишь? У тебя беременность – это лучшее время на свете, когда все балуют и лелеют. Надо наслаждаться этим временем, а ты куда-то торопишься и хочешь…
Ник его оборвала:
– Я бы тебе сказала, что я на самом деле сейчас хочу, Миге.
– Хочешь, угадаю?
Ник даже выпрямилась в кресле:
– Угадай. 
Лин фыркнул, подал Миге чашку с чаем, а Ник с кофе, и нагло устроился на полу у кресла. Все же кошачьего у него в характере много, только проявляет он это лишь в узком кругу близких. 
Мигель с насмешливой улыбкой сказал:
– Во-первых, ты хочешь уже вновь носить брюки.
– Нууу, Миге, это очевидно. Брюк на такой живот мне найти не удалось. Еще?
– Во-вторых, ты хочешь спать на животе. 
– О, – призналась Ник, – а вот тут ты прав. 
– Я видел слишком много беременных, Ники, и у них у всех были под конец одинаковые желания. И специально для тебя… В-третьих, именно тебе хочется свободы. Только ты, Ники, не понимаешь, что свобода – это не одиночество.
Она тут же возразила:
– Мимо! Свобода – это возможность заниматься любимым делом, а не одиночество. Я одиночество ненавижу всей душой. И не смотри на меня так, Миге. Я не лгу, я же леди. 
Миге склонил голову, признавая свою ошибку. Он сделал глоток чая, потом отставил чашку на низкий стол у дивана.
– Что ж… Давай устроим тебе глоток свободы.
Ник хищно спросила:
– Взрыв?
Миге кивнул:
– Взрыв. Он произошел на полигоне по изучению артефактов, оставленных ткачами ивы. Мы разобрались с мелкими, разрушенными камнями – во всех них внутри, как и предсказывал Гарсия, были встроены металлические шары. Многие еще сохраняли магнитные свойства, удерживающие нанов Пса в Убежище, некоторые же размагнитились. А вот большие менгиры, которых осталось всего два, устроены по другому принципу. По какому – не спрашивайте, не знаю. Первый менгир взорвался еще в зоне, нам ничего не удалось узнать в тот раз. Поэтому над вторым мы, переправив его сюда, на полигон, тряслись, сперва решив изучить его при помощи рентген-установки. 
– И..? – спросил Лин.
– И взрыв вы все слышали. 
– Пострадавших много? – тихо уточнила Ник.