Внеучебная Практика (СИ)

— Не надо объяснять, — я скорбно вздохнула, — у меня будут большие неприятности.
— Мне плевать. Я не хочу из-за тебя работу терять, мне она ох как непросто досталась. Начиталась небось детективных романчиков. Или в кого-то из них влюбилась, амур-тужур-романти́к? — Вележ мотнул головой в сторону забора. Оттуда доносились голоса Олевского и Райяра. — Нет? Да мне и на это плевать. Тебя раскусила Мадлена –  уж она-то может отличить квазижизнь от жизни. Ты сумасшедшая?
— Нет, нормальная. Мне очень надо, — сказала я. — Честно.
— Попасть в дом? Ты журналистка? Вынюхиваешь? Кто нанял?
— Никто, я не репортер. Я сама по себе, — я энергично помотала головой и откусила еще кусочек колбаски. От еды мне действительно стало легче. Словно кто-то выпустил сердце из тисков гнетущей тоски и обреченности. — А в дом я как раз не хочу. Нет уж. Бр-р-р…
— Это правильно. А почему «бр-р-р»? Чувствуешь что-то? Слышишь? — двоедушник заинтересованно сощурился.
— Чувствую, — призналась я. — Мне страшно. И холодно. И слышу. Только не пойму, откуда звуки. Словно часы тикают и ветер… воет, словно метель.
— Тикают, говоришь? Рассказывай, зачем ты тут и почему притворяешься нежитью, только быстро, нас скоро хватятся, — приказал криминалист, немного подумав.
Колебалась я недолго. Единственный мой шанс сохранить статус-кво сейчас – попытаться Вележа разжалобить. Я слышала, как нежно двоедушник говорит о своей «сожительнице». Он должен понимать, что значат для фантомов незавершенные дела. Именно из-за них многие посмертия остаются на земле, а не уходят на Ту Сторону.
— Понимаете, я познакомилась с одним призраком, — зачастила я, — он много лет ждал справедливости. Не лишился разума, не стал агрессивным фантомом. Ждал и надеялся. И вот… — я понизила голос, вкратце рассказав о нашей встрече со Жданом и о том, как единственная ниточка привела меня в архив… и к Олевским, и закончила: — Я никого ни в чем не обвиняю, просто хочу исключить подозреваемых. И если повезет, найти… ну… убийцу. Это страшно – лишить человека надежды на справедливость… даже фантома.
— Точно начиталась, — Вележ фыркнул и поджал губы, жестко проговорив: — Хорошая сказочка, молодец. Особенно мне понравилась часть с «рассказом» умертвия. Я аж прослезился. Так просто зашла на анти-коловрат и пообщалась с типом «эль», да? И до сих пор в себе? Не высосана, не одержима, не бегаешь за людьми с топором и не пьешь людскую кровь? Ха! Иди домой, девочка.
— Его убили, он за девушку заступился, — умоляюще проговорила я, выложив последний «козырь». — Они там вместе и умерли, рядом. Вот, смотрите!
Я полезла в сумку и достала колбу с серебряной защитой. Призрак, словно почувствовав, что пришло время блистать, мастерски обыграл свой выход на сцену, полыхнув эктоплазмой. Впервые за время нашего знакомства в зеленоватом сгустке обрисовалось лицо посмертия. Перед смертью призрак действительно был молодым, заурядной внешности человеком. Лицо Ждана выражало беспокойство. Он смотрел на дом. С невнятным воплем Вележ отскочил назад и выставил впереди руки:
— ***! Осторожно!
Я показала, что крепко держу колбу.
— Ты точно сумасшедшая! — взвыл двоедушник. — Кто ж так делает, голубушка?!
— Сама в шоке, — ошеломленно сказала я, всматриваясь в зеленоватое свечение. Лицо больше не показывалось. — Не беспокойтесь. Это серебряное стекло. Оно не бьется.
— Я знаю, — Вележ прижал руку к груди. — Сейчас аккуратненько положи его в сумку. Молодец. Тип «эль» говоришь? Да, верю. Или «эм».
— Разве такие бывают? — озадачилась я.
— В школах об этом не рассказывают.
— Я учусь в Академии.
— Значит, плохо учишься.
— Я пока на первом курсе, — оскорбилась я.
— Будешь так себя вести, до диплома точно не доживешь. Фу-у-ух!  — двоедушник изящно помахал на себя рукой. —  Мы еще не вошли, а я уже вся в поту. Сколько, говоришь, он там сидел, в медальоне?
— Восемь лет. Есть предположение, что их с той дамой… её звали как-то на «эм», но это не точно, в газетах могли соврать ради сохранения инкогнито погибшей, ведь она работала в какой-то государственной структуре… так вот, они могли погибнуть осенью, во время Бала Магов, когда фейерверки, или…
 
— Стой, — лицо Вележа застыло. — Не трещи. Помедленнее. Повтори, что сказала.
Я повторила. Вележ молчал, глядя куда-то мимо меня. Зрачки его темных глаз пульсировали: сужались и расширялись, кожа в уголках век подрагивала, то растягивая разрез глаз, то сужая. Кажется, он общался со своим фантомом. Это выглядело жутковато. Раздался шум шагов, из-за угла появился Олевский.
— У вас все в порядке? Я слышал шум… и голоса, — озабоченно проговорил он.
— А… да, — Вележ встряхнулся, — это я задействовал Черри в диалоге. Очень полезная вещь – голем, оказывается. Во время замеров люблю рассуждать вслух, а когда кто-то проговаривает и классифицирует за мной данные – работа идет еще лучше.
— Что-то выяснили? Нам можно войти?
— Выяснил. Можно. Но только после нас с Черри. Дамы, как говорится, вперед, — двоедушник добродушно хохотнул, однако глаза его горели, — но я тоже пойду. Одного голема посылать туда смысла нет, ну разве что для создания барьера против прорыва Той Стороны. Однако магический барьер – штука неоднозначная: с одной стороны безопасность, с другой – дополнительная помеха для восприятия.
— Что ж, — Олевский посмотрел на меня. — Будьте осторожны. Не рискуйте собой.
Мне показалось, что он обращался не только к Вележу, но и ко мне. Но это вряд ли, конечно. Голем на то и голем, чтобы принимать на себя первый удар. Ох и влипла же я!
Глава 17
Глава 17
— Я пока займусь снятием стазиса, — сказал Олевский.  
Вележ вошел первым. Захлопнул за нами дверь и негромко произнес:
— То, что ты неуч, тыковка, я понял. Однако есть техника безопасности. Сейчас немного пройдемся по основам. Маленький инструктаж.
Я огляделась, ежась. Мы стояли у входной двери перед лестницей. Арка направо. Через нее видно пустую комнату. Арка налево – тоже пусто, словно дом не обжит и необитаем. И путь наверх. Туда, откуда тянет ледяным ветром. Я уставилась на верхнюю площадку лестницы.
— Там? — спросил Вележ, проследив за моим взглядом. — Вот и я чувствую, что там.
— Очень холодно, — пробормотала я.
— Это рефлекс, посмертное отражение, а не настоящий холод. Не обращай внимания. Просто сообщай мне обо всех изменениях в ощущениях.
Вележ отвернулся к столику у двери и выложил на него из своей розовой сумки несколько коробок, свертков и тугих мешочков.
— Наш реквизит, — объяснил двоедушник. — Что это? — он сунул мне под нос тонкую  палочку, обильно облепленную какой-то светлой массой.
— Аморатические палочки… ароматические, — поправилась я, понюхав. — Пахнет классно!
— Это тебе оно классно, — поморщился форензик, — а вот мне не очень. Я как бы одержим, голубушка, если что. Однако экипировку никто не отменял: ноблесс оближ, профессия, приходится терпеть. Те белые – специальные бхутогоны(*) из Бхарата, заказываю через Сеть. А вот эти черные уже местного производства: полынь и вереск. Дам сигнал –  зажжешь семь штук на свой вкус. Самых аморатических.
*бхуты – бесы (санскрит)
— А в мешочке что? — заинтересовалась я.
— Соль. Добрая старая защита от нечисти. Жаль, что многие старинные традиции канули в лету. Раньше в каждом доме по углам и у входа расставлялись блюдечки с солью.
— Вам она тоже не по... вкусу, да?
— Не так, как это, — Вележ открыл узкую коробку. В ней лежали три палочки: золотая, серебряная и железная. — Уф, серебро. Колючая пакость.
 
— Боевые, — уважительно протянула я, вытянув шею.
— Умеешь пользоваться?
— Нет. Я же на первом курсе только.
— Ах да. Тогда просто не лезь под руку, если что, — Вележ развесил палочки в особые петли на поясе.
— Если… что «что»? — я непроизвольно передернулась, взглянув на лестницу. — Что там, наверху?