Внеучебная Практика (СИ)
— Спасибо, добрый молодец, — прокашлявшись, гортанно проговорил гоблин. — Давно я с мега-магами не общался, поотвык. Не сыщется ли у вас, господа, пара капель крови для бедного страдальца? Изголодался. С трудом мысль плету, с трудом слово кую. А мага кровушка меня быстро восстановит.
Олевский со вздохом закатил рукав и поискал вокруг взглядом.
— Вот, — Холодильный вынул из складок распашонки большую иголку для шитья и… подул на ее кончик. Вокруг иглы обернулась и исчезла тоненькая ниточка голубоватого свечения. — Не боись маг, заразы нет. Дар наш таков – стерильность. У кого-то из нас – чистота, у кого-то – тепло, у кого-то – холод. Мое дело – вещи от порчи сохранять, особливо продукты, органику всяку, одним словом.
Олевский пожал плечами, сковырнул иглой жилку на запястье и сцедил немного крови в подставленную Куликовым пластиковую рюмочку для яиц. На лице Райяра отобразилось недвусмысленное «ох, ну и жесть!».
Гоблин припал к чашечке, двигая кадыком. Вылакав все до последней капли и пройдясь внутри рюмочки длинным лилово-серым языком, Холодильный довольно крякнул и облизнул алые губы.
— Полегчало! Ох, полегчало! Спрашивай, добрый молодец. Или недобрый, кхе-кхе.
Существо явно пришло в веселое расположение духа. Но как только Олевский принялся задавать вопросы, посерьезнело:
— Не видел я его лица. Не открывал он холодильник, никогда. И крови не давал. Ни запаха, ни крошечного следа – ничего не было. Хозяйка – да, потчевала, от чужого взгляда оберегала, потому я и спасся – не знал обо мне никто. Из знающих была хозяйка, из господ магов. Случилось что с ней?
Узнав о судьбе Светланы, гоблин опечалился:
— Жаль. Да только я не удивляюсь. Дорожка ей на Ту Сторону была проложена, еще давно. Мы такие вещи видим.
— Но как же так? — взволнованно вмешался Райяр. — В доме жил мужчина. Они были любовниками. И ни следа?
— Такие, как тот… и вот он, — Гоблин махнул головой на Олевского, — коли пожелают, следов не оставляют. Хладный он – такой, как ты, маг.
— Вендиго? — дрогнувшим голосом спросил Антон Макарович. — Из моего рода?
— Бес Снежный? Нет, — подумав, сказал Холодильный, — вы другие. На вас магия дозволенная, правильная. На нем – запретная, чужая.
— Не видел его, не чуял, а знаешь? — усомнился Вележ.
— Знаю, — гоблин покивал, пожевав губами. — Мелкие импы, подвальные, меж собой шушукались. Боялись они его. Мол, страшный он, власть имеет даже над ними, одним дыханием живое в неживое превращает. Их бы и спросили, господа маги, импов-то.
— Не можем. Дом сгорел, — объяснил Ленни.
— Туда ему и дорога, — гоблин явно не расстроился. — Там даже импы жить не хотели. И меня… не уморило чуть. Плохой дом, бедная хозяйка... Бывало там еще двое.
— В доме? Кто? — подобравшись, спросил Олевский.
— Гость и слуга его. Приходили, когда хозяйки дома не было. Один из них – две души. Молодая, хищная, да старая, сожранная почти.
— Двоедушник? — уточнил Вележ. — Как я?
Гоблин хмыкнул:
— Как ты, да не как ты. Сказал же: одна душа – старая, след только и остался. Но человек тот, — на этот раз Холодильный обратил свой взор на меня, — с таким вот знаком, как у нее, ходил. Плохой знак.
Все посмотрели на мой жилет.
— Такой символ сейчас также носят полиморфы, что занимаются контактами с Той Стороной: гадалки, экстрасенсы, спирит-мастера, — объяснил Ленни. — У них квалификацию не подтвердишь, им дипломы не выдают, и чем они на своих сеансах занимаются, отследить сложно. Это те, к кому клиенты обращаются на свой страх и риск. Правительство обязало их носить знак кадавр-Сети, для маломальского контроля.
— Карты, — гоблин многозначительно покивал. — Он все время на кухне карты раскладывал, на будущее. Такие, с картинками. Ему все время «Снежный Бес» выпадал. Ох и проклинал он вас, вендиго!
— Опиши его, — велел Олевский, слегка побледнев.
Гоблин задумался и произнес:
— Сложно. Со спины видел, мельком. Волосы светлые. Крепкий. Пахло от него еще, зверьем диким, больным. Голос… вкрадчивый. Был слуга у него. Это ему мы, гоблины домовые, жизнью обязаны. Сам слышал, как слуге велели всю мебель на свалку вывезти, подальше, а он продал из жадности.
— Узнаешь, если что?
— Да. Слугу-то я в лицо видел, обычный такой – голова, два уха. Светловолосый велел ему ничего из господского холодильника не жрать, а он к капустке квашеной все прикладывался, с похмелья. Это все. Извиняйте, господа, что знал – как на духу.
Богдан Денисович недоверчиво и разочарованно покачал головой. Антон Макарович, напротив, выглядел успокоенным. Видя, что мы собираемся уходить, Куликов засуетился и подставил под нос Олевскому магическую коробку-копилку с надписью «На корм котятам». Виновато пожал плечами:
— Не дают, когда узнают, что ай-тваринкам.
Вендиго приложил к коробке щепоть с магическим отпечатком, и внутри копилки весело звякнуло.
— Щедро! — обрадовался скупщик, проверив цифру сборов.
— Ваш гоблин, возможно, нам еще понадобится, — сообщил Куликову Антон Макарович, а вас скорее всего вызовут в Особый Отдел.
— Эй, маг, погодь! — окликнул Олевского Холодильный. — Руку вытяни.
Антон Макарович с минуту колебался, но снова оголил запястье. Гоблин дунул на порез, и припухшая ниточка раны затянулась прямо на наших глазах.
— Не болеть тебе. И роду твоему, — пожелал вслед вендиго Холодильный. — Понадобитесь еще, когда час ваш придет.
Его последнюю фразу, произнесенную вполголоса, наверное, слышала только я, выходившая из гаража последней. Я спешила и тыкалась в спину Вележу, потому как старородный ведьмак Потап Куликов посылал мне вслед воздушные поцелуи.
— Эй, девица! — позвал меня гоблин. — Может, у тебя место какое найдется для бездомного Хранителя? Холодильник? Духовка коловратная? На худой конец, машина стиральная! Не хочу в приют, что мне там делать? А что мы носки воруем, левые, то вранье. Не воруем мы – лишнее забираем, хозяевам на пользу. Так что, пристроишь, сговоренная? Может, себе в хозяйство будущее? Так я подожду. Чай не обеднеешь, с таким-то соколом богатым да щедрым.
— Я посмотрю, что можно будет сделать, — вжав голову в плечи, пролепетала я, семеня за Ленни.
— Ты обещала, красавица!
Еще один… с намеками. Правду говорят: от нечисти ничего не утаишь. Это все Гудков, со своей собственнической саламандровой магией! Намагичил чего-то все-таки, рептилия!
…Олевский устроил собрание в старом кафе, где на стене висела грубо намалеванная картина с водяным. Вележ не стал особо вдаваться в подробности, буркнул «ваша студентка-владелица велела голема кормить» и заказал еду и на меня. Из всех присутствующих за тем, как я ем, наблюдал только Богдан Денисович, но делал он это как-то подозрительно задумчиво. А может, Райяр просто устал и зафиксировал на мне взгляд как на самом ярком пятне.
— Это же цирк, цирк, — взволнованно зашептала я на ухо Вележу, когда Олевский и Райяр отошли к стойке за пивом. — Больное дикое зверье и гадалки!
— Думаю, господа Зануда и Обаяшка уже сами догадались, — вполголоса ответил Ленни.
Олевский и Райяр вернулись с тремя бокалами, и Вележ обратился к вендиго:
— И где нам искать злодея?
— Цирк у Барьинской, балаган на Петровке…
— Выставка зверей и редких тварей в Приречном парке, — подсказал Богдан Денисович, сверившись с планшетом. — Еще два места: террариум в новом торговом центре и зоомагазин Родионова, но я не думаю, что зверье там можно назвать диким и больным.
— Проверим все, — сказал Олевский, принимаясь за свиные ребрышки. — Меня волнует безопасность Куликова и нашего свидетеля, Жильца. Я позвонил парню, велел ему отсидеться где-нибудь и прихватить с собой Холодильного. У меня ощущение, что за нами следят с самого начала расследования.
— Немудрено, — кивнул Вележ. — Вы даже не представляете, насколько информированным может быть двоедушник, владеющий талантом гадания на картах «иксид». Это я, разумеется, о настоящем умении говорю, не о тех самозванцах, что размещают свои объявления в Сети, «ваша судьба от и до, цены от пятидесяти бореев за час гадания».