Гильдия Злодеев. Том 5 (СИ)

«Вы умрёте».
«Врёшь».
«Что с вами случилось, мастер? Месяц назад вы лишний шаг боялись сделать, а сейчас рискуете жизнью ради склирза в мешке».
«Люди меняются, Костя. Особенно когда они каждый день на грани подыхания».
Почти физически чувствую, как шевелятся в черепушке миллионы шестерёнок.
«Предлагаю сделку, мастер. Вы отказываетесь от глупой идеи получить перстень, а я научу вас плетению десятой степени. Это ваш единственный шанс заполучить магию наивысшего уровня. Если же вы прикоснётесь к перстню, то… никогда не станете сильнее. Это я вам обещаю, хе-хе».
Дрянь. А ведь неплохое предложение…
«Даю четыре секунды на размышление, мастер. Соглашайтесь. Четыре…»
Опять этот тупой таймер? И почему четыре секунды, а не три или пять? Специально ведь на нервы действует!
«Три…»
Этот перстень… С ним что-то не так. Он как-то связан с Костей, и его боится инквизиция. Его нельзя касаться и переносить. Вся Гильдия Авантюристов создана лишь для того, чтобы оберегать его. Так, а может, гильдия оберегает не перстень в Аббатстве…
«Два…»
А Аббатство от перстня?..
  
Глава 15
 
«Ноль, — заканчивает Костя отсчёт и… продолжает: — Минус один, минус два… Ладно, не получилось, хе-хе. Значит, переубедить вас я не смогу?»
«Не-а».
«Хорошо, подойдём с другой стороны. Вы не сможете заполучить перстень. Это реликт Аббатства. Охранные чары на витрине слишком сильны».
Я касаюсь каменного пола.
«Интересно, смогут ли тогда их снять сами инквизиторы…»
Шепчу под нос:
— Техника обители земной тверди. Круг третий…
«Ну вот, научи дурака молиться — он лоб расшибёт».
«Пробуждение матери земли…»
В моей голове всплывают образы из памяти Кости, когда он крушил горы и сдвигал тектонические плиты этим плетением. Но мне сейчас это не нужно. Потому вкладываю в плетение намного меньше эфира, чем оно требует. Лишь одну сотую от нормы. Хотя вряд ли я смог бы больше.
Гильдия сотрясается, трещинами покрываются стены и потолки. Но самая большая трещина раскрывается под витриной. Её я сделал очень глубокой. Настолько, насколько смог. Поразительно, как легко мне даётся контроль такого плетения. Будто я сотни лет тренировался…
Лишь один из инквизиторов с визгом отскакивает в сторону — неофит Грайл Кирит. Остальные за свои жизни не особо цепляются. Они цепляются за витрину.
— Держите её! Во имя Первозданного! Не дайте ей свалиться под землю!
Ох ты ж… вот это фанатики…
Витрина кренится, а расщелина увеличивается. Ещё пара секунд, и они все полетят вниз.
Один из инквизиторов зачитывает какую-то молитву, витрина сияет голубым цветом, а замок на ней щёлкает. Он тянется за перстнем.
Бородатый орёт:
— НЕ-Е-ЕТ! Ты не готов!!!
— Мы не можем потерять святы-ы-ы-ы!..
Ухватившийся за перстень инквизитор вспыхивает зелёным пламенем, его глаза лопаются, а доспех плавится. Обугленное тело с зажатой в кулаке «святыней» исчезает в разломе.
— НЕТ!
Бородатый и ещё один щучками ныряют туда же. Ещё двое отскакивают в сторону, в ужасе наблюдая, как их коллеги скрываются во тьме. В хаосе они не замечают, как в разлом ныряет ещё одна фигура, вслед за двумя фанатичными камикадзе…
* * *
На бочке стоит мужчина средних лет и, вскинув руки, фанатично взывает к своим слушателям. Десяток бабулек с огнём в глазах слушают его пламенные речи.
— Вы видели это! Разверзлось небо, и боги дали нам знак! Знак, что пора брать свою судьбу в руки! Видите это⁈ Видите⁈ — Мужик машет тряпицей, совсем недавно прикрывающей «божий» зад. — Это вуаль бога! В пылу боя со злом маска с его лица слетела, и он обратил свой взор на меня! НА МЕНЯ! Он улыбнулся мне! В его глазах я прочитал: 'Ты избранный! И ты поведёшь мой народ! А это… — Мужик с горящим взором целует тряпицу. — Это его мне дар…
Сморщенная хромая бабуля с тростью, еле-еле передвигая ногами, подходит ближе.
— Кхе-кхе… сынок… а чем ты слово-то своё подкрепишь, а?… Тряпочки-то одной маловато… Я-то ж… целый век тут доживаю. Уж и ноги меня не слушаются… Многое повидала… Избранных, героев…
 
— Ты не веришь мне⁈ — в ярости отзывается мужик, чуть не свалившись с бочки. — Тебе нужны доказательства? От меня? МЕНЯ⁈ — скалится он. — Ну ладно, ты их получишь. Первозданный поможет мне направить вас. Вера моя в него безгранична! — Он запрокидывает голову к ночному небу, вскидывает руки. — О Первозданный! Подай знак святой свой грешным детям! Покажи им истинного посланника!
Тишина… и…
Земля между мужиком и бабками шевелится, будто огромный крот решил проверить, кто тут расшумелся. Но вместо крота из-под земли показываются грязные руки, а потом… фигура чумазого демона. Чёрное лицо, спутанные и слипшиеся волосы…
Мужик орёт, сваливается с бочки и бьётся головой. Больше он не шевелится.
Хромая бабуля отбрасывает трость, задирает подол юбки и со свистом даёт дёру. Остальные, врезаясь в друг друга и матерясь, разбегаются во все стороны. Хотя нет, две бабки упали в обморок.
* * *
С выпученными глазами я наблюдаю за вечеринкой старушек. Они толкаются и ругаются — не как добрые граждане Аббатства, а как коллеги Ионы.
— Эй, спокойнее! — Я вылезаю из своей норы. — Вы чего? После всего, что вы увидели, вас так легко испугать?
Непроизвольно хватаю за локоть ближайшую бабушку.
— Ради бога, сердце-то побереги, бабуль. Куда так несёшься?..
Бабушка закатывает глаза и пускает слюну. Отпускаю её от греха подальше, но она падает мне в ноги. Наклоняюсь, щупаю пульс. Оу… прости, бабуль.
«Поздравляю, мастер. Очередная невинная жертва вашей жестокости».
Вскоре я уже сижу на бордюре в каком-то переулке, подальше от ночной суеты. Люди совсем с ума посходили. Не спится им…
Рассматриваю перстень. На вид обычная железка, только неестественно холодная.
«А если бы вы сгорели так же, как тот фанатик, а, мастер?»
«По твоим словам я понял, что не сгорю. Ты грозился чем угодно, но только не этим».
«Ну, довольны? Потеряли возможность изучить плетение десятой степени. Нацепите трофей теперь… куда-нибудь. Чтобы подчеркнуть неизмеримость своей безбашенности»
«Перстень Первого… То есть твой перстень. Я не сгорел, потому что являюсь хозяином анклава, верно?»
«Логично…»
«Так чего ты так боялся-то? Может, скажешь до того, как я его надену?»
«Скажу, конечно. Помните, я говорил, что стёр себе память? О некоторых моментах своего прошлого и о том, что скрывает анклав в своих секциях. Да в целом я сам не знаю, насколько много забыл, — в этом и смысл. Поверьте мне на слово: чего-то не знать — это больше благо, чем недостаток. Мудрые не боятся стирать себе память. Как пример: представьте, что ваш мир — это простата дьявола. Вот вы об этом узнали — вам легче станет? Нет, не станет. Изменить ничего не сможете, но зато теперь придётся жить в заднице. Существует только то, что вы знаете и помните, мастер».
«Интересное сравнение. А теперь вернёмся к перстню».
«Как вы уже знаете, я сущность гениальная во всех проявлениях, а значит, не сделал бы невозможным возвращение себе памяти».
Хотя я уже начинаю догадываться, что это за штука. Но, надеюсь, я неправ и перстень всё-таки какая-то всемогущая уберхрень, а не просто потерянная память Кости.
«Мастер, Перстень Первого — это моя память».
Вот дрянь.
«Вот дрянь…»
Костя явно доволен. В его голосе сквозит издевательская нотка.
«А всё почему, мастер? Потому что вы меня не слушали. Потому что вы привыкли мне не доверять. А как обмануть того, кто тебе не верит? Правильно — сказать ему правду. Я вас предупреждал, что сильнее вы не станете. Я не скрывал от вас, что не хочу, чтобы вы заполучили этот перстень. Вы же слышали мои слова задом наперёд. Инквизиторы знали, что перстень хранит в себе какие-то знания о Первом, и тысячи лет пытались достать их, но куда уж этим букашкам… Я оставил перстень на самом видном месте. Это лучший способ что-то спрятать и что-то в случае необходимости найти. Я сделал так, что переносить перстень нельзя — это сразу смерть. Вы угадали с единственным направлением, куда он может, скажем так, провалиться. Вниз — под землю. Уверен, вы не думали об этом — просто случайно так сделали. Если бы мне понадобилось вернуть свою память, я бы сделал так же. Не привлекая особого внимания. Сотворил бы небольшое землетрясение в Аббатстве».