Бонапарты. История Французской империи
Несмотря на стеснительные законы о печати, общественное недовольство находило выражение в прессе, среди которой только оппозиционные газеты имели действительное распространение и влияние; тюрьмы и штрафы для редакторов и авторов не действовали.
В этот опасный для престола Франции момент (в январе 1830 года) на деньги республиканцев возникла новая оппозиционная газета National, во главе которой стояли сын марсельского торговца Луи-Aдoльф Тьер, будущий премьер и тщеславный честолюбец, а также Арман Каррель и Франсуа-Огюст Минье. Газета эта крайне вызывающим тоном высказывалась в адрес правительства и пользовалась громадным успехом. Одна из статей Тьера в этой газете носила название «Король царствует, но не управляет».
В ответ на это в своей тронной речи, которой король открыл 2 марта 1830 года сессию Парламента, он пригрозил прибегнуть к решительным мерам (характера которых, однако, не определял), если будут «создаваться препятствия для его власти».
Палата депутатов с Пьером-Полем Руайе-Колларом во главе приняла адрес, в котором протестовала против недоверия, выраженного ей королем, и выражала опасение за вольности французского народа. Кроме того, депутаты попросили Карла Х распустить министерство Жюля де Полиньяка. Король ответил на это роспуском самой Палаты депутатов.
Однако новые выборы лишь усилили оппозиционное большинство Палаты депутатов. Политическая обстановка в стране стала критической. Тогда Карл Х, по рекомендации своего премьер-министра, подписал 25 июля 1830 года четыре ордонанса, которыми восстанавливалась цензура, и для издания газет и журналов требовалось предварительное разрешение властей, даваемое каждый раз на три месяца. Также вновь распускалась Палата депутатов, изменялось избирательное право (основой для имущественного ценза признавались только поземельные налоги) и назначалось время для новых выборов. Если бы эти ордонансы были приведены в исполнение, они лишили бы буржуазию всякого влияния на законодательство и восстановили бы земельную аристократию в положении единственного правящего класса Франции. Но именно они и послужили поводом к революционному взрыву, вызвав бурю возмущения в Париже.
26 июля редакция оппозиционной газеты National опубликовала протест против ордонансов, доказывая, что правительство нарушило законность и этим освободило народ от обязанности повиновения. Протест призывал незаконно распущенную Палату депутатов и весь народ к сопротивлению правительству, но характер сопротивления указан не был. Авторы его думали скорее о торжественных заявлениях и, в крайнем случае, об отказе в платеже налогов, чем о реальном сопротивлении с оружием в руках. По крайней мере, еще 26 июля Тьер уверял, что народ совершенно спокоен, и нет оснований ожидать с его стороны какого-либо активного протеста.
* * *27 июля, однако, в Париже начались столкновения между возбужденными толпами народа и войсками. Волновались рабочие, настроенные в республиканском духе. Одной из непосредственных причин, усиливших брожение среди рабочих, было закрытие многих типографий вследствие восстановления цензуры, а также временное закрытие многих фабрик и магазинов; массы рабочего люда были в этот день свободны.
28 июля восточные кварталы Парижа, представлявшие в то время лабиринт тесных и кривых переулков, были перегорожены баррикадами, воздвигнутыми из крупных и тяжелых булыжников мостовой. Мятежники овладели покинутыми зданиями городской Ратуши и собора Парижской Богоматери и водрузили над ними трехцветное знамя.
Правительственные войска, которыми командовал наполеоновский маршал Мармон, во время движения по улицам подвергались обстрелу, осыпались камнями и даже мебелью из окон домов; к тому же они дрались крайне неохотно и во многих местах целыми отрядами переходили на сторону восставшего народа.
29 июля восстание победило. Восставшие с боем овладели дворцом Тюильри. Королевские войска, неся большие потери, отступили в пригород Сен-Клу. В восточных кварталах города и в Ратуше господствовали республиканцы, в западных кварталах – либералы.
Карл Х решился отозвать свои ордонансы и вступить в переговоры с мятежниками, но 30 либеральных депутатов, собравшихся в этот день у Лаффитта и решившихся, наконец, встать во главе движения, отказались принять его посланников. Они образовали так называемую «Муниципальную комиссию», которая, по сути, и стала временным правительством.
В этой обстановке король отрекся от престола и бежал в Англию. Он правил Францией немногим более пяти лет и стал последним в истории законным французским монархом из династии Бурбонов.
* * *Так уж сложились обстоятельства, что в 1830 году ни Европа, полностью монархическая, ни Франция, в значительной степени католическая и роялистская, не были готовы к провозглашению республики. Поэтому «Муниципальная комиссия» приняла решение о перемене династии и предложила корону Луи-Филиппу Орлеанскому.
Луи-Филипп был сыном герцога Орлеанского (с 1785 года тот носил титул герцога Шартрского, а после свержения короля в 1792 году принял имя Филиппа Эгалите).
Пример отца во многом определил судьбу юного Луи-Филиппа. Он тоже был членом якобинского клуба, но политической карьере предпочел военную. В 1791 году он отправился в свой 14 драгунский полк, командиром которого, как принц крови, он числился с дореволюционных времен. В мае 1792 года Луи-Филиппа произвели в бригадные генералы, а в сентябре – в дивизионные. Отличившись в сражениях при Вальми и Жемаппе, в 1793 году Луи-Филипп вместе с генералом Дюмурье, адъютантом которого он был, перешел на сторону австрийцев. В это время его отец, как мы уже знаем, был схвачен в Париже и казнен 6 ноября 1793 года.
Разойдясь с революцией, Луи-Филипп, однако, не сразу примкнул к роялистской эмиграции. Отправившись в Швейцарию, он в течение нескольких месяцев странствовал по горам, переходя из одного кантона в другой. Наконец, в октябре он смог устроиться в училище в Рейхенау и под именем Шабо-Латура занял место учителя иностранных языков, математики и естественных наук. В июне 1794 года он перебрался в Гамбург, объездил всю северо-западную Германию, затем отправился в Данию, Норвегию, Лапландию и через Швецию опять возвратился в Гамбург.
Правительство Директории потребовало, чтобы он покинул Европу, и обещало в этом случае освободить из заключения обоих его братьев и мать. Осенью 1796 года Луи-Филипп отправился в США, сначала жил в Филадельфии, потом в Нью-Йорке и Бостоне. За время путешествия он, между прочим, свел знакомство с Джорджем Вашингтоном.
В феврале 1800 года Луи-Филипп переехал в Англию, где в это время жили бежавшие из Франции Бурбоны. Семья не сразу приняла в свое лоно возвратившегося «блудного сына». Когда Луи-Филипп, принявший титул герцога Орлеанского, отправился к графу д’Артуа, младшему брату казненного Людовика XVI, тот поначалу встретил его очень холодно. В конце концов, примирение все же состоялось, но отчужденность и неприязнь между двумя ветвями Бурбонского дома сохранились на долгие годы.
В 1808 году Луи-Филипп переселился в Палермо. В ноябре 1809 года он вступил в брак с принцессой Марией-Амалией, дочерью короля Неаполя и Сицилии. От этого брака, основанного на глубоком взаимном чувстве, между 1810 и 1824 годами у них родилось десять детей.
В мае 1814 года, сразу после отречения Наполеона, герцог возвратился в Париж. Людовик XVIII тотчас передал ему прежние владения семьи, так что в конце сентября Луи-Филипп с женой и детьми смог переехать в Пале-Руаяль. Но пребывание в Париже оказалось коротким. Во время «Ста дней» Орлеанское семейство поспешно уехало в Англию и прожило там три года.
Оно возвратилось во Францию только в 1817 году, когда положение Бурбонов окончательно укрепилось. Поселившись в Пале-Руаяле, Луи-Филипп жил уединенно и держался в стороне от придворной жизни. Все силы он отдавал восстановлению своего состояния. Ему быстро удалось привести в порядок пошатнувшиеся дела, а потом умелым управлением значительно приумножить свое богатство. К концу 20-х годов герцог Орлеанский считался одним из самых крупных землевладельцев Франции. Праздность, легкомысленные забавы и роскошь были ему совершенно чужды. Он редко посещал обедню, не ездил на охоту и никогда не появлялся в Опере.