Рыцарь из ниоткуда. Книга II. Сборник (СИ)

— Яночка, — осторожно сказал он. — Ты мне так и не расскажешь, что задумала?
— Уж извини, нет, — сказала она достаточно твердо. — Первый раз в жизни такое — и, надеюсь, в последний. Понимаешь… И ты, и кто бы то ни было из вас не способен мне абсолютно ничем помочь. К чему же вас сейчас грузить ненужными знаниями, когда у вас достаточно будет своих забот? Ты только пойми меня правильно. Я тебе доверяю, как никому другому, ты самый близкий мне человек, но тут чистой воды деловой прагматизм. Ты должен понять, ты сам такой…
— Да ладно, все я понимаю, — сказал Сварог и встал. — Увы, не могу остаться. Выполняю совет Канцлера, в иных случаях имеющий силу приказа, — как и ты. Тебе предписано ночевать сегодня в Хелльстаде, а мне — на земле…
Яна подошла вплотную, заглянула в глаза:
— Ты, правда, не обиделся?
— Глупости, Вита, — ответил он искренне. — Когда это я на тебя обижался? Все правильно: деловой прагматизм, я и сам такой… До завтра…
Легонько притянул ее к себе, поцеловал в щеку, бережно отстранил и пошел к двери, не оглядываясь — плохая примета, и здесь тоже…
  
Глава VIII
 
ИНТЕРМЕДИЯ С НОЧНЫМИ ТАНЦАМИ И НОЧНЫМИ ТВАРЯМИ
 
В зале, где обычно собиралась Ассамблея Боярышника, стоял полумрак. И оттого, что танец был медленным, и оттого, что проявила себя во всей красе беззастенчиво привезенная из империи Каниллой не виданная здесь новинка — цветомузыка. По стенам и потолку мигали, вытягивались цепочками, сплетались в сложные узоры и загадочные знаки, разноцветные огни, мерцали, проплывали сверху вниз и справа налево, и слева направо, и снизу вверх столь же яркие, блиставшие всеми цветами спектра фигуры, похожие то ли на колдовские замки, то ли на неведомые здесь иероглифы, — но ровным счетом ничего не означавшие. Первое время земные члены Ассамблеи довольно долго не танцевали, не занимались ни играми, ни флиртом — только стояли и, как завороженные, любовались невиданным прежде зрелищем. Потом малость пообвыклись. Собственно говоря, Канилла и этой выходкой безбожно нарушала какой-то из мелких, третьестепенных законов Империи, касавшийся поведения ларов на земле, но к таким мелочам она относилась с восхитительным пренебрежением, сказавши Сварогу с лукавой улыбкой: цветомузыка не на площади играет огнями для всеобщего обозрения, а в закрытом для посторонних доме, для небольшого числа людей, не склонных болтать о том, что они здесь видели. И вряд ли Канцлер, даже если прознает, будет поднимать шум из-за такой ерунды. Особенно если учесть, что его собственная дочка, вот уже полгода живущая во дворце своего земного друга графа из Латераны, привезла с собой кое-какую бытовую технику заоблачного производства…
Сварог считал, что она совершенно права — коли уж Канцлер (ну, в интересах дела) закрывал глаза и на вещи посерьезнее — компьютер у Интагара, замаскированные под земные самолеты виманы, еще кое-что…
Он танцевал с Вердианой — сам приглашать не стал бы, пожалуй, чтобы лишний раз оба не вспоминали об однажды случившемся на Сильване, но так уж вышло, что пригласила как раз она — когда Канилла объявила «белый танец», в силу символики некоторых цветов именовавшийся здесь «сапфировым». Сама, разумеется, прямиком пошла к Гаржаку, а Вердиана — к Сварогу. Не отказывать же было?
Музыка, богатством тонов неизмеримо превосходившая все, что могли дать земные музыкальные инструменты, была сочинена за облаками, а вот стихи, как здесь часто случалось, когда-то были написаны Асверусом:
 
 
— Запомни этот миг, и молодой шиповник,
 
и на твоем плече прививку от него.
 
Я — вечный твой поэт и вечный твой любовник,
 
И больше — ничего…
 
 
 
Запомни этот миг, пока ты можешь помнить,
 
а через тыщу лет иль более того
 
ты вскрикнешь, и в тебя царапнется шиповник,
 
и — больше ничего…
 
 
Вердиана, положив руки ему на плечи, размеренно колыхалась в ритме танца — и все время, закинув голову, неотрывно смотрела Сварогу в глаза. Это его чуточку обеспокоило (помнил, что однажды у Томи случился очередной нахлыв, и на сей раз объектом оказался именно он. К счастью, это потом прошло). Однако вскоре ему все сильнее стало казаться, что тут что-то другое — глаза Вердианы право же, были полны тревоги. Что обеспокоило его еще больше — неужели что-то случилось? Но что могло случиться? Герцог Латери, к радости не только Вердианы и многих от него зависимых, но и могильных червей, давненько уж пребывает ниже уровня земли, или, по немецкой пословице, смотрит, откуда растет картошка (пословицу как-то рассказал на больших совместных учениях знакомый капитан-десантник из ГДР). А с какой-либо другой стороны опасностей для нее не предвиделось никогда. В конце концов, что ей может грозить здесь? И если бы ей понадобилась помощь, непременно сказала бы, Сварог с нее давно взял обещание: немедленно обращаться к нему при любых житейских неприятностях. И все же ее глаза, сомнений нет, исполнены нешуточной тревоги…
 
Она за время танца так и не произнесла ни слова, только смотрела неотрывно большими красивыми глазами, полными нешуточной тревоги, — а он не стал пока что ничего спрашивать. Когда танец кончился, вспыхнул свет и цветомузыка погасла, стали выкатывать столик для очередной игры, какой-то новой, уставленный загадочными фигурками из черного дерева и хрусталя, дисками, разбитыми на разноцветные секторы, стеклянными полушариями с разноцветными узорами. Все сгрудились вокруг него. Сварог, к подобным играм не питавший ни малейшего интереса, предался одному из своих любимых развлечений — устроился на диванчике в углу рядом со столиком, где красовалась вычурная бутылка «Золотого ревеня».
С приятностью смотрел, как в бокал из марранского хрусталя с наведенным золотом вензелем Вердианы и искусной гравировкой льется искрящаяся, золотисто-зеленая струя отличного вина. Наступила краткая передышка перед предстоящей завтра схваткой — все обговорено, противник не делает пока никаких неожиданных ходов, видимо, целиком полагается на завтрашний день.
И совет Канцлера — из тех, что порой имеют силу приказа — он выполнил в точности…
После того как участники совещания разошлись, Канцлер сказал ему, хмурясь:
— Императрица будет сегодня ночевать в Хелльстаде. Я ей это предложил, — он скупо усмехнулся. — И она не имела ничего против, наоборот… Ей там что, так уютно?
— Гораздо, чем в Келл Инире, — сказал Сварог. — Прилетайте как-нибудь в гости, сами посмотрите. Я вас давно приглашал. Когда мы отправлялись в Крепость Королей, по замку прошли быстрым шагом, и вы ничего толком не видели…
— Когда-нибудь выберу время… — не в первый раз сказал Канцлер. — Так вот… Вам тоже сегодня не ночевать ни в вашем маноре, ни в девятом столе… пожалуй, и в Латеранском замке тоже. У вас наверняка найдутся надежные места — с вашей-то тайной полицией… Только, сразу уточню, не в Хелльстаде. В Хелльстаде я не смогу с вами связаться, если вдруг понадобитесь — мало ли как может обернуться. Не смотрите так. Это не какие-то персональные меры безопасности для императрицы и вас. Я тоже буду ночевать в… месте, о котором мало кто знает. И все остальные члены штаба — тоже.
— Какая-то реальная угроза? — спросил Сварог напрямую.
Канцлер поморщился:
— Знать бы точно… А мы до сих пор знаем о противнике далеко не все. Возможны покушения. Ничего с уверенностью утверждать нельзя, но покушения не исключены. В таких случаях лучше принять повышенные меры безопасности, чем недосмотреть…
Вот так и получилось, что Сварог в качестве пристанища на ночь выбрал «Медвежью берлогу» — где не менее сотни его людей, поголовно вооруженных, изображающих лакеев, привратников и прочую прислугу, — чем-то карманным, охрана Флигеля — оружием и посерьезнее. В полном соответствии с названием старого кинобоевика — чужие здесь не ходят. К тому же второй месяц исправно работает привезенная из Хелльстада установка, накрывшая «Медвежью берлогу» невидимым и неосязаемым куполом, который не только защищает от любых средств наблюдения ларов, но и пропускает только те летательные аппараты, что снабжены разработанной в Технионе опознавательной системой «свой — чужой». А когда разъедутся последние гости, станет и защитным полем. Даже если Канцлер об установке узнал (никогда нельзя предсказать заранее, что он знает, а что нет — и порой сам не знает, знает он или нет), Сварог не упомянул о ней ни словом.