Рыцарь из ниоткуда. Книга II. Сборник (СИ)

– И что вы намерены делать, тилерн [16K3] Гургата? – спросил Сварог с любопытством.
– Ничего, государь, – пожал вождь плечами. – Никто не знает, действует ли на нее здешнее оружие. Потому что никто в нее никогда не стрелял и не пытался ударить саблей – зачем? Вреда от нее никакого, а польза иногда бывала – то заблудившегося в степи малого ребенка отыскать поможет, прежде чем до него доберутся волки, то посоветует зелья, чтобы остановить падеж ягнят… Люди к ней спокойно относятся. Хотя мы знаем, почет и уважение токаму [16K4] Байзару, – он коротко поклонился помянутому, – что она не просто человек, это дела не меняет. Посмотрим, с чем приехала, ведь первый раз такое лет за двести с тех пор, как она объявилась…
– Вот она! – воскликнул кто-то.
Теперь и Сварог видел всадника на высоком гнедом коне, уже скакавшего коротким галопом по широкому проходу меж ковров. Скоро можно было уже рассмотреть, что это не всадник, а всадница. И расслышать стук копыт – за ней словно бы катилась волна тишины, расположившиеся на коврах ратагайцы замолкали при ее приближении и долго еще молча глядели вслед.
Вскоре она достигла того места, где спешился гонец – его легко было определить по взрытой копытами земле, там, где гонец на всем скаку осадил разогнавшегося рыжего. Натянула поводья, спрыгнула с седла (ну да, подумал Сварог, она достаточно долго общалась с ратагайцами, чтобы узнать их обычаи), пошла прямиком к ним, не особенно спеша, но и не медля. В точности такая, какой запомнилась Сварогу: темноглазая и светловолосая, совсем молодая красавица. И одежда та же: кафтан, отороченный незнакомым мехом, пятнистым, желто-черным, высокая шапка с такой же меховой оторочкой, с которой свисают на золотых цепочках затейливые подвески. На поясе из чеканных блях, похоже, серебряных – сабля с рукоятью из желтоватой кости, украшенной золотыми накладками и самоцветами и длинные узкие ножны столь же богато отделанного кинжала, разве что его рукоять выточена, такое впечатление, из янтаря. Над левым плечом – высокий сложный лук. На груди ожерелье из крупных неотшлифованных рубинов, браслеты и серьги в том же стиле. Сварог этих драгоценностей не помнил – скорее всего, не обратил внимания.
Она остановилась в шаге от ковра, смотрела словно бы выжидательно, словно не знала, как ее здесь встретят.
Гургата оказался на высоте: с непроницаемым лицом, будто они встречались что ни день, показал на ковер и произнес уже знакомую Сварогу фразу (означавшую здесь не только гостеприимство, но и расположение):
– Для странника всегда найдется место.
Он опустил слова «с чем бы странник ни пришел», которые на всякий случай добавляют, когда к ночному костру в степи подъезжает незнакомец (обычай требует допустить к костру и трапезе даже врагов, – а тот, в свою очередь, обязан принять гостеприимство и уехать, ничем не выказав враждебности). Значит, врагом ее Гургата не считал – ну, резонно. Никаких враждебных поступков не следует ожидать от человека, оказавшегося в одиночестве посреди нескольких тысяч членов рода, – если рассуждать с сугубо практической точки зрения. Даже если у нежданного гостя есть какие-то неизвестные способности, обычному человеку не свойственные. В конце концов, здесь не менее двух десятков токамов, и Барзай выглядит совершенно спокойным…
Бади коротко поклонилась:
– Благодарю за честь. Но я хотела бы прежде всего поговорить с королем… – и уставилась на Сварога красивыми карими глазищами.
Похоже, она чуточку волновалась.
– Его величество – полный хозяин здесь, – сказал Гургата столь же невозмутимо (но с непогасшим любопытством в глазах). – Все зависит от его желания. Я, скромный, не смею ни воспрепятствовать, ни советовать…
Сварог сел, поджав под себя ноги – черт, на этих коврах особенно не приосанишься… Спросил тем самым «милостивым королевским тоном», владение коим входило в круг его профессиональных обязанностей:
 
– Вы хотите мне что-то сказать, прекрасная всадница?
Далеко вокруг, на всем расстоянии, на котором их разговор могли слышать, воцарилось любопытное молчание – впрочем, распространившееся и гораздо дальше.
Расстегнув пояс с саблей и кинжалом, Бади повесила его на шею, защелкнула массивную пряжку в виде оскаленной головы зверя неизвестной породы. Сняла шапку и держала ее на отлете в левой руке, а правую приложила к сердцу. Звонко произнесла, словно чеканила неизвестную формулу – судя по лицам окружающих, неизвестную не только Сварогу, но и всем остальным:
– Отдаю себя под вашу могучую длань душой и телом, обещаю верность и преданность.
Больше всего это походило на вассальную присягу – их на Таларе, если прикинуть, не менее двух дюжин разновидностей. Понятное дело, Сварог понятия не имел, как должен звучать надлежащий «отзыв» в тех неведомых местах, откуда она пришла. А потому, не особенно и раздумывая, постарался ответить в тон:
– Принимая вас под свою длань, полагаюсь на верность и преданность.
Наверняка в ее мире правильный ответ звучал как-то иначе – но Бади, судя по ее лицу, была вполне удовлетворена и таким, вновь застегнула пояс с оружием на тонкой талии, надела шапку, словно бы облегченно расслабившись. Сказала, будто нащупывая путь в густом тумане:
– Ясный король, простите мне незнание здешнего этикета… Я могу переговорить с вами наедине?
Сварог пытливо смотрел на нее. Барзай оказался совершенно прав – она не просто человек, а еще что-то. Некие непонятные ему способности – но не таившие ни зла, ни черной магии. Он посмотрел на Яну, несомненно, пустившую в ход все свои умения, – и Яна чуть заметно кивнула.
– В таком случае – прошу, – сказал Сварог, встав на ноги и указывая ей на стоявший совсем неподалеку шатер из золотой парчи – не такой уж большой, круглый, с невысокой конической крышей, увешанный по окружности выкрашенными в ярко-алый цвет конскими хвостами. Еще одна старая традиция. Порой случалось, во время такого вот пиршества приходило какое-то неожиданное известие, требовавшее срочного обсуждения, – и вожди уединялись в этом шатре.
Бади послушно шла рядом. Когда им оставалось несколько шагов, неизвестно откуда вынырнул телохранитель, проворно поднял полог и опустил его за ними. Внутри было довольно светло – два немаленьких полога подняты и свернуты в трубочку, открывая квадраты импровизированных окон. Судя по коврам с подушками, шатер был рассчитан человек на десять.
И не рассчитан на аскетов – поодаль располагался ковер, уставленный блюдами с разными яствами, не требовавшими подогрева, и высокими чеканными узкогорлыми кувшинами, заткнутыми осмоленными пробками.
– Присаживайтесь, – сказал Сварог.
– Вы разрешаете сидеть в вашем присутствии?
– Разрешаю, – кивнул Сварог.
Ну вот, можно сделать кое-какие первоначальные выводы: откуда бы она ни пришла, там есть короли, подобие вассальной присяги, строгий этикет, обязывающий почтительно держаться с коронованными особами. Как там обстоит с благородным дворянством, неизвестно, но судя по богатой конской сбруе, одежде, дорогому оружию и драгоценностям, Бади – девушка не из простых. Ну, все это – второстепенные детали, которыми сейчас не стоит интересоваться. Найдутся вещи поважнее…
– Хотите что-нибудь? – спросил Сварог, указывая на богатый достархан – да уж, не были аскетами ратагайские вожди. Как любые вожди, впрочем, как бы они ни звались…
– Я вольна отказаться?
– Конечно, – сказал Сварог.
Бади устроилась на ковре гораздо с большей сноровкой и непринужденностью, чем Сварог. Ну, понятно – как бы там ни обстояло на ее неведомой родине, она много времени провела здесь, сиживала и на богатых коврах, и на дешевых кошмах, так что успела привыкнуть.
– Я совсем не хочу есть, – пояснила Бади осторожным тоном, словно все время нащупывала дорожку в неизвестной трясине. – Меня совсем недавно угощали пастухи недалеко отсюда…