90-е: Шоу должно продолжаться 2 (СИ)

Ну и накрыло немного головокружением от того, с какой скоростью на самом деле шагает технический прогресс. Вроде и времени прошло не так много, и люди не очень-то изменились, а вот техника…
— Рада, что тебе нравится, — мама быстро обняла меня и отпрянула. Улыбнулась. — Но ты же будешь нам ее давать попользоваться на всякие важные события, ведь правда?
— Да ясен пень! — заверил я. — Спасибище еще раз! Ты лучше всех у меня!
Мама с довольным видом удалилась.
Так, значит, спать откладывается на некоторое время. Нужно разобраться, как эта штука работает. Хотя бы в первом приближении.
Я распотрошил коробку полностью. Шнуров, конечно, пипец… Ну, это понятно, зарядка для батареи. Вот сюда она вставляется… Щелк. И шнур в розетку.
Диодик засветился красным.
Понятно.
Так, что тут еще?
Вот этот провод явно для подключения к телевизору. Три разноцветных «тюльпанчика». А вот этот?
Плоская прямоугольная заглушка и шнур со штекером.
А! Если эту заглушку воткнуть на место батареи в зарядник, а штекер в камеру, то можно включить камеру от розетки.
Блин, не влезает… А куда ее тогда?
Я покрутил камеру. Сунул на удачу заглушку в место для батареи. Щелк!
Ага, понял!
Через полчаса возни с новым девайсом мне удалось заставить камеру работать. Ну, во всяком случае, она зажужжала, кассета внутри закрутилась.
Ну что ж, мечты сбываются. Теперь надо прикупить таких же кассеток, толстеньких, размером с половину ладони, и положить начало нашей видеохронике…
На вокзал я примчался почти бегом. Протолкался сквозь толпу к табло. Так, московский поезд прибывает через пару минут на седьмой путь. Я ринулся к туннелю, лавируя между неуклюжими гружеными пассажирами и деловитыми встречающими.
Сэнсей сообщил, что они едут в восьмом вагоне. Мне надо перехватить их на перроне и проводить до места. Вопрос с проживанием решился вполне удачно. Сначала я думал, что их приютит Шутихин старший в своей студии. Он был даже не против. Но в разговор вмешался один из его приятелей и предложил поселить московских гостей в совершенно пустой квартире на проспекте Ленина. Происхождение этого жилища он пытался на пальцах объяснить, но там было очень много родственных связей и сложных семейных взаимоотношений, так что вникать я не стал. Уяснил главное — убитая на вид трешка в сталинке, со всеми удобствами и спальными местами отдается в полное распоряжение группы «Папоротник» на ближайшую неделю или даже больше, если они пожелают. Вот ключи.
Я сунул руку в карман, чтобы удостовериться, что они на месте. И помчал вверх по лестнице на перрон. К которому как раз неспешно «причаливал» московский поезд.
— Вот это хоромы! — Сэнсэй широко раскинул руки и прошелся по просторному коридору. Рассохшийся паркет под его ногами жалобно заскрипел.
Квартира была огромная. Правда, выглядела она страшнее атомной войны — обои от стен или отваливались, или были уже оторваны. А на длинной узкой, как чулок, кухне еще и были исписаны всякими стихами и надписями. Посреди гостиной стоял обшарпанный, но крепкий, как скала круглый стол. Над которым сиротливо болталась на шнурке одинокая лампочка. Горячая и холодная вода были в наличии, а вот свет в ванной не включался, даже после того, как мы вкрутили новую лампу. Но там имелось довольно большое окно под потолком. Хоть и почти непрозрачное от вековых потеков, но свет все еще пропускало. Пожелтевший потолок намекал, что курили здесь много и изобретательно. Правда, в одной из спален было холодно. Зато она выдавалась фонарем эркера прямо на главный проспект города.
— Ну что ж, бывали у нас гастроли и получше, конечно, — резюмировал Сэнсэй, когда мы завершили их заселение и я принялся выгружать в рычащий старый холодос продукты, которыми предусмотрительно затарился сегодня на рынке после своей смены. — Но, честно говоря, Велиал, мое почтение…
— Все нормально? — уточнил я на всякий случай. — Я могу попросить отца посмотреть, что там с лампочкой в ванной…
 
— Да забей, — Сэнсэй хлопнул меня по плечу. — Ты лучше скажи, по условиям проживания мы гостей тут принимать можем?
— Да сколько влезет, — усмехнулся я. — Хозяин этих хором сказал, что прежних жильцов вы все равно не переплюнете. Квартирка, можно сказать с историей. Так что соседи привычные ко всяким… приключениями.
— Добро! — Сэнсэй расплылся в довольной улыбке. — Я там видел очень притягательные бутылочки… Это же для нас припасено, я правильно понимаю?
— Ну уж точно не для мамы с папой, — ухмыльнулся я.
— И концерт у вас завтра, — уточнил он.
— Все так, Сэнсэй, все так! — подмигнул я.
— Значит время наполнить бокалы и припасть, так сказать, к источнику новокиневского гостеприимства! — Сэнсэй снова раскинул руки и медленно закружился, глядя в высокий потолок. — Эта квартира должна быть полна интереснейших историй…
— Думаю, ее хозяин с удовольствием их тебе поведает, — усмехнулся я, расставляя на круглый стол стаканы. — Лично я запутался в его шуринах и кумах, и ни черта не понял.
— Знаешь, я сейчас вспомнил, как мы ездили выступать в город Новосарск…
— Новозаринск, Сэнсэй! — поправил его один из музыкантов, возившийся со штопором.
— А, да, точно! — Сэнсэй расплылся в глуповатой улыбке. — Дело было прошлой зимой. Нам купили билеты, и сначала все выглядело весьма многообещающе… Ровно до тех пор, пока мы не вылезли на пустой перрон ночью. И мне бы насторожиться, дураку. Город, в который мы ехали — это, стало быть, Новозаринск. А станция, до которой у нас были билеты, называлась ОП какое-то там. Мы вылезли, поезд махнул нам хвостом и уехал. А мы стоим на заваленном снегом перроне посреди нигде. И никого нет, главное. Даже населенного пункта вокруг никакого не наблюдается. Только будка какая-то, где окошко светится. Ну, мы, ясен перец, пытаемся ломиться туда, а из-за двери нас недвусмысленно посылают на три советских буквы. А вокруг зима, темнота и одноколейка. Мы совсем, было, упали духом, но тут услышали, как драндулет тарахтит какой-то. «Вот оно, счастье!» — подумали мы. Сначала увидели фары, а потом это… Велиал, тебе знакомо понятие «полуторка»?
— ГАЗ-АА? — спросил я. — Лупоглазый такой грузовичок?
— Точно, лупоглазый, — засмеялся Сэнсэй. — Так вот, из этого лупоглазого грузовика высунулся такой же лупоглазый водитель. Вот ей-ей не вру! Его фото можно в медицинский справочник помещать, как иллюстрацию к базедовой болезни! И он нам, значит, зычным голосом и говорит: «Вы, что ли, группа 'Подорожник»?
— Вы же вроде «Папоротник»? — усмехнулся я.
— О, мы к тому моменту готовы были согласиться даже на то, что называемся мы «Лопух и туалетная бумага»! Так что спорить не стали. Так вот, этот лупоглазый водятел и говорит: «Забирайтесь тогда в кузов. Открытый всем ветрам. И с внушительным сугробом на дне. Ехали мы целую вечность и еще потом минут сорок. Хотя согласно официальной информации, там всего восемнадцать километров. Но это примерно как восемнадцать раз долететь без ракеты до Луны. И когда мы уже в мечтах себе представляли, как заселимся в гостиничку или к кому-то на квартиру. И всей толпой заберемся в горячую ванну, этот одр машиностроения остановился рядом с деревенским домом. А там, знаешь ли, бабища… Ну, такая бабища, настоящая. Которая ежели захочет, то сможет меня в ком скатать, как кусок теста. 'Это что ли музыканты?» — ласковым голосом спросила она. «Точняк! — ответил лупоглазый. — Их надо теперь накормить и уложить спать!»
— Но вы подумали, что она своих гостей ест, да? — фыркнул я, стараясь не заржать.
— Да уж точно, подумали, — всхохотнул Сэнсэй. — Но нам уже было все равно. Даже если бы она попросила меня на лопату сесть и ноги подогнуть, я бы согласился. Хоть в печь, лишь бы тепло! Но это еще не конец истории, слушай, что было дальше! Только давай сначала выпьем!
Мы по-быстрому опрокинули стаканы. И я посмотрел на остальных музыкантов «Папоротника». Ладно я, мне было интересно, потому что историю я слышал впервые. Но они-то участвовали во всем этом! И все равно слушают, чуть ли не открыв рты.