Тьма и Хаос (СИ)
— Ты мне льстишь! — отметила та, но все равно ей было приятно — я отслеживал реакции, уселся напротив. Отметил, что столик она выбрала маленький, поэтому мы находились близко друг от друга. Доверительная обстановка, приглушенный свет от свечей. Романтика. Кровь, вино, стилеты и заговоры, заговоры, заговоры… Ну, или романтическое свидание.
— Увы, хотел бы, но это не так. Да, ты прекрасна, как женщина, но больше всего меня поразил твой ум. Его острота. Честно скажу, красавиц вокруг — пруд пруди, но настолько же образованных, как ты, — раз, два и обчелся.
— Но почему тогда «увы»? — ага, заинтересовал.
— Потому что многим и многим мужчинам не достает именно ума. А ведь приходится взаимодействовать с ними, — пассаж оценила, судил по победной улыбке. Нет, она явно не играла роль, а действительно такой и была на самом деле, какой о ней сложилось мнение, — И, эрлглэрдесса Раена, — сообщил я доверительным тоном, когда мне принесли чайник с приллом и пиалу, а над нами опустился полог безмолвия, который девушка создала при помощи артефакта, — Если бы я не познакомился с твоими статьями, нашедшими самый яркий отклик в моей душе, то не стал бы давать интервью. После знакомства с тобой, сразу как выпала возможность, нашел их, прочел. И не пожалел. Наверное, тебе это часто говорят, но я, действительно, восхищен. Твои работы — глоток воздуха среди канцелярщины, новое слово в журналистике, но главное, они подкупают честностью, эмоциональностью и смелостью, чего недостает многим и многим. Все эти их завуалированные словеса, частое желание скрыть правду… А ведь профессия настоящего журналиста, которых еще часто называют «акулы пера», ко многому обязывает…
— Как ты сказал: «акулы пера»? — перебила та.
— Именно, идеальные хищники на ниве слова и информации, как и те в морях, находящиеся все время в движении.
— А мне нравится. Мгм… Акулы пера, — посмаковала та, — Занятно.
— Хотел бы с тобой проговорить всю ночь, но не располагаю временем. Поэтому задавай вопросы.
Девушка извлекла поясной сумки блокнот с магическим пером. И вцепилась в меня куда тому бульдогу. Как, где, зачем, почему… Я рассказал свою официальную биографию, в красках встречу с Кроносом, который сурово смотрел вдаль во снах и наяву. Между его неодобрением показывал глубину падения нравов вокруг, и как закостенели в шовинизме некоторые мужланы. Разлился соловьем, что прошлый наместник мало уделял внимания городу, не доносил до масс слова Императора и Великого герцога, погряз в поисках старого вампира, забросил державные дела. Поэтому и разросся пышным цветом криминал, в котором, как в дерьме мроки, чувствовали себя превосходно нечистые на руку остроухие. Не забыл и верховного жреца, который вместо заботы о пастве, жрал с золота и «явно крутил какие-то непонятные дела с Татуглой, поверенным Дома Пасклей».
— Да, я сама слышала, и мои люди записали твои слова. Речи настоящего аристо. Думаю, их включить в статью.
Затем рассказал о своем противостоянии с эрином Томасом Глассом главой Седьмого особого отдела имперской тайной канцелярии в Демморунге, со смехом сообщил, что его амулет для ментальных воздействий сгорел, не смог пробить мою защиту. Девушка обрадовалась своей сообразительности, она делала ставку не только на магию, но и на химию. Учитывая же мои откровения, двигалась в правильном направлении. А я с горечью в голосе продолжил рассказ и про Джастина из Дома Имберли, крамолу и его гибель от моей руки, вновь упомянул о непочтении к Кодексам у молодой и юной аристократии, которая всеми силами пыталась доказать древность фамилий, но по факту своими делами показывала, что до гордого звания «аристо» они никак не дотягивают. Самое святое — дуэльной долг для них пустой звук. Например, Дом Пасклей тянул с выплатами. Не забыл и сообщить по секрету (по глазам я сразу понял, что любая моя тайна станет достоянием общественности), что глэрд Рихан возьмется рьяно за наведение конституционного порядка:
— Знаешь, эрлглэрдесса Раена, мне кажется, в глазах нового наместника горит яростный огонь решимости и верности долгу, он разберется и с Имберли, и с другими зарвавшимися Домами. Всех виновных накажет, не допустит несправедливости, ведь ему помогают такие цельные аристо, как лэрг Турин и глэрд Норгли. А смелость… — и на пять минут рассказ, как доблестно глэрд со свитой держался против дракона.
Вновь отметил, что по сравнению с новым губернатором, остальные благородные очень низко пали. А еще они имеют дела со всякими проходимцами, извращенцами, насильниками (здесь особо напирал на то, что каждый эльф мужского пола обладает орудием преступления и готов в любой момент его применить, не взирая на расу и разумность жертвы) их жен, убийцами детей и просто тварями.
— Мало этого, сегодня я был шокирован — аристо во всем пытаются на них походить! В банке посмотрел… — поцокал языком, — Эти подражатели даже уши удлиняют!
По мимике понял — зря про моду упомянул, но компенсировало негатив осознание, что правильно читал эмоции собеседницы. А, значит, я на верном пути.
— Не думаю, что все эльфы такие… — отметила та, — Да и нет ничего плохого в том, что восхищаются их вкусом, пытаются соответствовать. Он порой безупречен. Это не влияние королевств, вот где уродство — эти башмаки, рюшки… Классические же наряды аристо — древность, не дающая возможности самореализоваться молодым, показать радость к жизни, ее остроту. Затаенная агрессия, ледяная холодность, строгость, жесткость, переходящая в жестокость, и никакой пощады ни к своим, ни к чужим — вот что подчеркивает наша одежда. Да, да… Она словно сковывает черную ярость душ, готовую прорваться, едва только будет снят камзол цвета бычьей крови. Имперский стиль — подавление любого инакомыслия, любых свобод. Он кричит: Империя — это все и навсегда, так было, есть и будет. Это надо записать, — последнюю фразу прочитал по губам, — Я понимаю тебя, но все же…
— Да, Эйден с модой, я не про то говорю! — дал волю ярости, — Смотри, что перенимается, всякие извращения…
— Извращения — это категория…
— Эрлглэрдесса, — невинно улыбнулся я ей, перебивая, и стал цедить с ненавистью слова, — Поединок чести все показал, какая это «категория»! Дом Янтарной розы и представитель Серебряных ядовитых орхидей пытались опровергнуть на ристалище, что не являются ни насильниками, ни садистами, ни извращенцами, ни крамольниками, ни преступниками. Итоги? Не помогло и то, что их было шестеро на боевых котах против меня одного. Думаешь, без высших сил тут обошлось? Учитывая, что последний противник был полноценным боевым магом?.. Сможешь возразить?
— Нет. И не буду, — ей нравилось, что смогла вывести меня из себя, — Но как правильно ты отметил, это отдельные Дома, а не все эльфийские народы.
— Сначала дослушай, а потом ты поймешь про что я тебе хочу сказать, — дождался царственного кивка, и заговорил, — Смотри, перенимаются разные извращения, веянья моды и искусства, но отчего-то все проходят мимо главного… Догадываешься мимо чего?
— Нет.
— Равноправие полов! У них женщины равны везде с мужчинами и нигде не задвигаются на второй план. Наоборот, насколько можно увидеть, уверен, это отметят исследователи, постепенно эльфийки набирают вес в их обществе. Например, командуют армиями и флотилиями, — к месту пришлись байки, — Участвуют в законотворчестве и так далее. Не так ли?
— А ведь верно! — она только не подпрыгнула на месте, торопливо отхлебнула вино, — Верно… Куда мы смотрели?.. Точно! Да, самое темное место под пламенем свечи. И ведь это очевидно, стоило только посмотреть с такого ракурса… Кстати, как ты относишься к тому, что сегодня попирают права женщин? — наконец-то прозвучал правильный вопрос.
— Кто стоит за правым плечом Кроноса? — не дождался ответа, сообщил сам, — Тара Воительница! О чем это говорит?..
— Это было давно и все быльем поросло, я про сегодняшний день, — она просто не знала ответов. Да и когда учиться, когда вокруг столько всего интересного? А еще, как всякий дилетант, нахватывающийся по верхам и думающий, что теперь-то он все знает, относилась к официальной науке пренебрежительно, к ученым со скепсисом, а к новым знаниям, как к ереси.