Семь месяцев (ЛП)

Это темнота, преследующая меня. Куда бы я ни посмотрела, вижу несуществующих существ. Мой разум продолжает шептать мне, что они там. Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что там ничего нет, но меня всё равно охватывает паника.
Посмотрев на вторую половину кровати, где спит Майлз, я издаю тихий стон. Мой муж спит очень сладко и находится удивительно близко ко мне, несмотря на то, что у него достаточно места. Возможно, мне стоило бы возмутиться, но вместо этого я нарочито медленно придвинулась к Майлзу, перекинув ногу через него. В фильмах у беременных всегда есть дополнительная подушка, наверное, для удобства. Но так как у меня её нет, я использую в качестве подушки своего мужа.
Честно говоря, мало что изменилось, но становится немного удобнее. Я кладу голову на обнаженную грудь Майлза, обнимаю его за талию, а ладонь удобно устраивается на его обнаженном торсе. Майлз притягивает меня к себе, давая понять, что проснулся. Слава Богу! Я испытываю некое чувство вины из-за того, что нарушила его сон, но вообще он тоже ответственен за то, что, находясь в особом положении, я не могу заснуть.
Конечно, это неправда — мы в равной степени ответственны за это, но мне нравится перекладывать ответственность на него в данном вопросе, поскольку я явно страдаю больше, чем он.
А ещё мои страхи притупляются от осознания, что сейчас рядом со мной бодрствует кто-то ещё.
— Не спится? — спрашивает он, и я уже готова убить его за этот вопрос.
— Я пытаюсь, но если моя подушка не прекратит болтать, то это окажется невозможным.
Его смех наполнил комнату.
— Это не смешно, — я шлёпаю его рукой.
— Мне жаль, дорогая, — Майлз накрывает мою руку своей, поворачивая голову, чтобы запечатлеть поцелуй на моей макушке. — Который час?
Я проверила время, когда проснулась, поэтому отвечаю:
— Около четырёх утра.
— Брук здесь нет?
— Нет.
— Она спит большую часть ночей с тех пор, как мы переехали сюда.
Я не уверена, но полагаю, что это признак того, что ей здесь комфортно. Её новая спальня намного больше старой. Возможно, это не самое важное, но теперь у неё гораздо больше места. Это разочарование для Майлза, потому что он ненавидит бардак, а больше места для Брук означает, что она вечно будет устраивать истерики по поводу того, чтобы в каждом уголке её комнаты было как можно больше игрушек.
— Это ведь хорошо.
Я чувствую, как Майлз нерешительно кивает.
— Конечно, просто странно, что она не забирается к нам в кровать каждую ночь.
— То, что с этого года она должна ходить в детский сад, для тебя тоже странно.
— Не напоминай мне, — выдавливает он сквозь зубы, а в его голосе звучит почти боль. Он ненавидит мысль о том, что Брук больше не будет дома днями напролёт, каждый день. Я знаю, что он беспокоится, что ей может не понравится, но я думаю, хорошо, что у неё наконец-то появятся друзья-сверстники, а не только друзья Майлза.
Возможно, вначале ей действительно не понравится, учитывая, что детский сад вообще не для неё. Но в конце концов она к этому привыкнет. И у неё там будет Рис.
— Я хочу молочный коктейль, — говорю я, меняя тему. Зачисление Брук в школу, вероятно, навсегда останется больной темой для Майлза.
— Прямо сейчас?
— Ага.
Мне нравятся эти пристрастия беременности. Они чертовски раздражают, но, не поймите меня неправильно, мне нравится смотреть, как Майлз бросается, чтобы принести мне то, что я хочу.
— Как ты думаешь, где, чёрт возьми, я возьму молочный коктейль в четыре утра?
Серьёзно?
— Сделай сам.
— Дорогая, я не думаю, что у нас дома есть что-нибудь, чтобы приготовить молочный коктейль.
— У нас есть, — говорю я с энтузиазмом, будучи уверенной, что это так. — У нас здесь есть мороженое. И молоко. И… Я не знаю, что ещё входит в состав молочного коктейля.
— Зависит от того, какой вкус ты хочешь.
— Клубни…
— Нет.
В любом случае, это была просто проверка. Я немного сильнее прижимаю голову к груди Майлза, застонав.
— Что, если я жажду этого?
— Всё ещё нет. Я бы не хотел рисковать аллергией Брук из-за простой прихоти.
 
И леди Айрис всё ещё не до конца верит, что он прекрасный отец. Я знаю, что моему отцу было бы плевать, если бы у меня была аллергия на что-то.
Может быть, забота Майлза об этом и есть показатель достойного родителя, но это явно больше, чем я могла бы сказать о своих родителях. И я точно знаю, что есть другие родители, которым было бы всё равно или которые поступили бы ещё хуже.
— Тогда я хочу ванильный молочный коктейль.
Майлз изо всех сил старается вывернуться из-под меня.
— Прекрасно. Что-нибудь ещё?
Я поворачиваюсь, затем сажусь, прижавшись спиной к изголовью.
— Картошка фри была бы кстати.
— Хорошо.
— И суши.
— Тебе нельзя сырую рыбу.
Верно.
— Тогда картошку фри и молочный коктейль.
— Сейчас вернусь, дорогая, — говорит Майлз и направляется к двери.
Пока я жду возвращения Майлза, поскольку готовка займет какое-то время, я думаю о том, чтобы попытаться уснуть. Но это кажется невозможным из-за окружающей меня темноты. Поэтому вместо этого встаю с кровати и иду через коридор.
Я медленно открываю дверь в свою художественную студию и заглядываю внутрь. Я ещё не была там, не говоря уже о том, чтобы взять в руки одну из кистей, красок или что-нибудь ещё из того, что купил для меня Майлз. В этой комнате есть всё, чего могло бы пожелать моё сердце. Всё, от чего любители искусства сошли бы с ума, увидев это. Я влюблена в эту комнату, но она пугает меня.
Здесь всё вычурно, если не считать сушилки в углу, которую Майлз поставил туда вчера утром, чтобы высушить несколько дополнительных одеял.
В последний раз я брала в руки кисть, когда Майлз водил меня рисовать керамику. С тех пор, должно быть, прошло не меньше года. Сейчас каждый рисунок, который я делаю, выполнен в цифровом формате, и обычно это просто наброски персонажей из книг или моя глупая интерпретация телевизионного персонажа из комиксов.
Я не осознала, как зашла в комнату и села у мольберта, уставившись на единственный чистый холст, на котором уже можно рисовать.
Я смотрю на белый холст, наклонив голову, как будто под таким углом холст станет менее белым.
— Что я делаю? — шепчу я сама себе. Положив руку на живот, я немного наклоняюсь вперед, чтобы дотянуться до одной из палитр с красками. Я осматриваю её, изучая каждый дюйм деревянной палитры. Ей не хватает цвета. Та, что была у меня в шестнадцать, была настолько изношена, что я почти не видела белого пластика. У меня была привычка: никогда не чистить свои палитры.
Дело дошло до того, что, когда я начала рисовать на своем столе, он весь был покрыт акрилом. Я не нарочно наносила краску на его поверхность, это происходило случайно. Так что спустя время он весь был в мазках кистью. И мне нравилось, что мой стол выглядел как палитра. Хотя мои родители терпеть не могли это.
То же самое и со стенами.
Мне всегда нравились цвета и некоторая неряшливость моих принадлежностей для рисования. Это означало, что они привыкли. В этом проявлялась страсть, даже если это пустяк. И мне это безумно это понравилось.
Поэтому я чувствую себя странно, видя здесь всё кристально чистым и незаполненным. У меня возникает желание разбрызгать краску по всей комнате.
Я беру один из тюбиков масляной краски, верчу его в руке. Даже когда я много рисовала, то почти не пользовалась масляными красками. Я всегда предпочитала акриловые краски, потому что они быстрее высыхают.
О, что бы я отдала, лишь бы снова обрести свою страсть к живописи!
Хотя бы на один последний раз.
ГЛАВА 43
«Мы проходим через всё это не первый раз» — 3:00 AM by Finding Hope
Майлз
Я наблюдаю, как Эмори проводит кистью по холсту. Это выглядит почти грациозно.