Иван Змеевич и Краса Ненаглядная (СИ)
Иван Змеевич и Краса Ненаглядная
Глава 1
Во бору-то, во бору
Сладки ягоды беру.
Полные ладошки,
Полные лукошки.
Одну ягодку Ванюше,
Вторую — Серому Волку,
Третью — Красе ненаглядной,
А четвертую — тебе, милый дружок.
Сама в садик не ходи,
Сладку ягоду не рви.
Там таится страшный враг
С горьким мёдом на губах.
Он царицу приманил,
Жемчугами одарил,
Перина мягкая да просыпаться жёстко.
Царица Заряна сидела в удобном деревянном кресле, обложенном подушками. Её груди были туго перевязаны, но царица чувствовала, что предосторожности излишни: она была пуста. Такими же пустыми, выплаканными глазами она смотрела перед собой.
Рождённый вчера младший сын играл на коленях кормилицы, радостно гулил и тряс костяной погремушкой. Старая Чернава, вынянчившая двух сыновей государыни, не могла надивиться на малыша. Солнечный лучик, пробивавшийся в окно светёлки царских белокаменных палат, играл в его нежных кудрях. Улыбка проявляла на щеках ямочки.
— Ехал Ваня маленький на лошадке каренькой во рубашке аленькой. По ровной дорожке, по ровной дорожке, по кочкам, по кочкам и в ямку бух! — приговаривала нянька, а мальчишка смеялся и показывал два нижних зубика.
Мать-царица супилась с распущенными косами, неловко ей было в сарафане и парчовой душегрее, хотелось сбросить с себя обряду, под одеяло нырнуть от глаз людских. Девка гребнем чесала её волосы, сединки перебирала. Глаза у царицы были заплаканы, слова потешки долетали до её уха, как через пелену сна.
— Ваня? — бессмысленно пробормотала она и пристально посмотрела на сына, точно видела его впервые.
— Негоже царскому дитяте быть без имени, — утешительно сказала нянька Чернава, — а уж такому молодцу быть Иваном, кем же ещё?
Девка заплела косы царице, убрала их под плат, надела узорчатый кокошник, расшитый бисером и смарагдами. Царица велела принести шкатулку с бусами.
— Что люди болтают насчёт царского сына? — голосом очнувшейся ото сна сказала царица после того, как девка с гребнем вышла из опочивальни.
— А ничего не болтают, — спокойно ответила Чернавка, — радуются, что у государя сыночек народился. Младшенький — сердцу царя Выслава отрада, царицы Заряны за терпение награда. А что Ваня растёт не по дням, а по часам, про то и не знает никто. А если и узнают, то подумают, что сказки явью становятся в наши-то времена.
Возможно, царицу удовлетворил ответ няньки, по крайней мере, она впервые за два дня улыбнулась ей и сыну, безмятежно игравшему с погремушкой. Но улыбка исчезла, точно её стёрли ладонью с лица, когда девка внесла шкатулку с бусами и откинула богато украшенную резьбой крышку. Сверху лежала нитка крупного жемчуга. Каждая бусина была червями изъедена, тёмные оспины и трещинки, мутный перламутр точно кричали о том, что это украшение кем-то проклято. Не такой была эта нитка бус, когда принимала её в дар царица, очень уж тосковавшая в одиночестве. А как не тосковать, если муж год в отъезде?
— Заверни гадость в тряпицу да брось в огонь. Не вздумай надеть на себя, — строго сказала царица, и девка вздрогнула, — не то погибель тебя ждёт от Змея Огненного.
Девка попятилась, а потом и вовсе кинулась со всех ног из опочивальни. Чернава ничего не сказала повелительнице, только искоса глянула на неё. Все подозрения многоопытной и хитрой старухи подтвердились. Правду говорят на Руси: нельзя по мужу тосковать. Коли уехал по делам, в дальний поход отправился или на войне бьётся с врагом лютым, жди и делом займись. Ты не вдова, чтобы по живому слёзы лить. Воплем бабьим наведёшь беду на свой дом. Что же удивляться теперь, что царицу искус постиг? То-то она хвалилась бусами, что нашла на дорожке в саду. Нашла чему радоваться! Разве мало ей царь-батюшка подарков делал? Из заморских стран привозил ткани и дары богатые, у местных златокузнецов покупал кольца и перстни. Вон, все пальцы унизаны, шея так золотыми ожерельями увита, что голова на грудь клонится. А польстилась на нитку жемчуга, которого в море северном, холодном, как пены полно. Вот и нашёл дорогу Огненный Змей к царским палатам. Через тоску по мужу соломенной вдовы и через подарок.
— Ехал Ваня маленький на лошадке каренькой. Ваня-Ванечка, сделает тебе дядька Ерошка завтра деревянного коня, то-то будет весело! — приговаривает нянька, а мальчишка смеётся, показывает четыре нижних зубика и два верхних, которых с утра-то и не было.
Царь носа не сунул к разродившейся супруге. Хорошо ещё, что не прибил её тяжёлой рукой. Но взглянул так, что сердце у Заряны в пятки ушло. Про ребёнка ничего и не сказал, только призвал к себе старших сыновей — князя и волхва. Дмитрия и Зотея. Уж о чём они толковали — государыня не знала, только и сыновья к матери не зашли, и почести ей не выказали.
На третью ночь после рождения Ванечки Заряна почувствовала запах дыма и угольев лесного костра. Сердце её затрепетало радостью и ужасом. Вскочила она с постели, подбежала к окну и отворила ставню. Сильный ветер заставил Заряну отпрянуть, ночь словно сгустила краски, а когда мрак рассеялся, перед испуганной женщиной оказался незваный гость. Первое что он сделал — медленно прошёл по опочивальне и погасил те свечи, которые не задул ветер.
— Ждала али нет? — спросил он хриплым голосом и протянул руки для объятий, но царица отпрянула.
— Кто ты? — спросила она дрожащим голосом. Не того, ох не того она хотела увидеть.
Перед ней был не её юный Прошенька, которого она помнила с юности, и не возмужавший Прохор, каким он мог бы стать, если бы в возраст вошёл, и каким он предстал перед ней благодаря колдовским чарам в их недавнюю роковую и единственную встречу.
— Вижу, что ждала, — рассмеялся мужчина и подошёл к кровати царицы, — только не знала кого. Вот знай теперь. Я — Любостай. Ликов у меня много, да моё истинное лицо тебе не понравится.
Женщина рванулась к сыну и схватила его на руки. Сонный Ваня хныкнул, но глаза не открыл.
— Что тебе нужно? — нетвёрдым голосом спросила царица, покачивая малыша.
Мужчина огляделся вокруг себя и, не найдя удобного места, чтобы сесть, разместился на сундуке. В свете луны Заряна увидела, что её незваный гость совсем не похож на Прошеньку. Высокий и статный мужчина был худ и бледен. Черты его лица были заострены, чёрные гладкие волосы доходили до плеч. Вместо кафтана он носил облегающий заморский камзол и узкие панталоны, а на башмаках сверкали серебряные пряжки. Он ли приходил той ночью, после которой Заряна понесла? Или у него и вправду много личин, как у злокозненного скомороха.
— Дело сделано, Заряна, хотела ты того или нет, — хрипло прокаркал мужчина, — и теперь я пришёл за своим. Царю чужой отпрыск не нужен. Думаешь ли ты, что он приголубит и воспитает Ванюшу как своего ребёнка?
— Государь добрый и милосердный!
— Много ты сама доброты видала? — ухмыльнулся мужчина и тут же продолжил, — Хочешь испытать теперь его милосердие на сыне? Хорошо, если отправит он Ваню на дальнюю стрелецкую заставу. А если при дворе оставит да будет каждый день попрекать куском? А в один день возьмёт на охоту, да шальной стрелой сразит неумелый лучник твоего сыночка…
— Упаси отец мой, Род! — вскрикнула царица и разбудила сына.
Ваня захныкал, протянул к материнскому лицу ручонки, расцеловала Заряна его хрупкие пальчики.
— Отдай мне сына. Он такой же мой, как и твой, — неожиданно ласково попросил мужчина и встал.
— Сгинь, проклятая нечисть, — взвизгнула женщина, Ваня испугался и заплакал громче, а мужчина протянул руки и стал медленно подходить к ним.
— На острове Буяне растёт яблонька с молодильными яблочками. Кто яблоко отведает, век хворей знать не будет, а коли каждый день по яблоку съедать, то век смерти не видать. Лежит в поле заповедном бел-горюч камень Алатырь, а под ним смерть моя, Змея Огненного, — точно в трансе распевал странный и страшный гость, подходя к царице ближе и ближе, — некому камень Алатырь сдвинуть, некому меня смерти предать. Живу я вечно, но и мне наследник нужен. Сам я камень Алатырь сдвину, сыну трон уступлю. Устал я жить вечно. Некого мне любить. Отдай мне сына, станет он великим Иваном Змеевичем.